Парини Шрофф – Королевы бандитов (страница 39)

Салони одобрительно кивнула:

– Какая строгая тетя. А кто дрался? Надеюсь, не мой Архан? Хотя вряд ли, он больше озабочен поиском снеков, у него нет времени на драки. – Она побарабанила пальцами по столу. – Небось дочка Фарах? Эта девчонка вечно кого-нибудь задирает. Мелкая муккабаз[100]. По-моему, она родилась с кулаками в боксерской позиции.

– Я бы не удивилась. Учитывая склонности ее отца.

– Ну, больше он ее бить не будет. И это твоя заслуга, Гита. Может, она и сама теперь драться перестанет и обзаведется наконец друзьями. – Салони закашлялась. – И к нашему вчерашнему разговору… Ты была не права почти по всем пунктам, ясно? Почти по всем. Но я могу допустить, что в одном ты не ошиблась – в том, что я немножечко склонна всеми командовать.

– Немножечко?! Да в шестом стандарте ты заставила девочку по имени Сонали сменить имя, потому что оно было похоже на твое!

– Эй, зато я помогла Радхе, окей? Она нашла себе того кришнаита и уехала с ним жить в бунгало под Ахмадабадом[101]. Это моя заслуга, а меня не только на свадьбу не пригласили, даже спасибо не сказали!

Гита закатила глаза:

– Я понимаю, к чему ты клонишь. Да, ты эмоциональный тиран, но хотя бы не распускаешь руки, как та муккабаз. Ты ведь ни разу в жизни никого не ударила, верно?

– Никого! Я даже подзатыльник Архану дать не могу, когда он безобразничает. Вот кто эмоциональный тиран – как посмотрит жалобными глазищами…

– Интересно, от кого он понабрался…

– Ага, только ему бы еще не помешало унаследовать мою выдержку и стойкость. Мальчишка – размазня. Он понятия не имеет, что такое голод.

– Я думала, родители всегда желают своим детям самого лучшего.

Салони провела пальцем по ободку чашки.

– Да, верно. И я желаю. Но еще я хочу, чтобы сын многому научился. Страдания придают сил, из них нужно черпать энергию. Я не хочу, чтобы Архан страдал ради страданий, но он должен знать, что такое… как сказать?.. нужда.

– Так научи его этому.

– Ну да, при такой-то бабушке? – хмыкнула Салони. – Без вариантов. Моя свекровь считает, что ее маленький юварадж[102] должен получать все, что пожелает и когда пожелает. Знаешь, она наняла клоунов на празднование его дня рождения. А для бедной Апарны только стол накрыли… Так, я потеряла нить. О чем мы говорили?

– О том, что твои подпевалы хотят, чтобы я убила человека.

– А, точно. Я, собственно, из-за этого и пришла к тебе.

– О нет! – Гита изобразила крайнее удивление. – Неужели не для того, чтобы вручить мне горшок со всякой «мелочью»?

– Эй! Там очень даже недешевые браслеты…

– Салони!

– Знаю-знаю, ты переживаешь из-за Даршана.

– А ты нет? Как вообще вышло, что в этой деревне все так запросто стали относиться к убийствам?

– Мужчины каждый день совершают против нас миллионы преступлений похуже убийств, а никто и бровью не ведет.

– Мы не грам панчаят[103], чтобы решать судьбу людей.

– Ты уверена? Мы не собираемся творить произвол. Это будет справедливая кара, Гита, приговор, вынесенный за преступления. Карма. – Салони торжественно простерла руки к небесам. – Мы исполнители кармической воли.

– Карма должна настигать человека в следующей жизни, а не в этой.

Салони опустила руки:

– Какая ты зануда!

Но Гита не обратила внимания на этот выпад, занятая своими размышлениями:

– Знаешь, самки обезьян бонобо объединяются в группы, чтобы защищаться от самцов. Карма тут ни при чем, это естественный порядок вещей.

– Чего-чего? – уставилась на нее Салони. – Гита, хватит валять дурака, мы должны действовать быстро, если хотим привлечь близнецов на твою сторону. Даршан, в отличие от Самира, не пьет, так что нужно придумать другой способ.

– Ты что, не понимаешь? После смерти Самира прошло слишком мало времени. Мы не можем убить Даршана никаким способом, потому что это в любом случае вызовет подозрения.

– Он жрет масло тоннами. У него вполне может приключиться сердечный приступ.

– Окей, тогда скажи Прити, чтобы закормила его маслом до смерти.

– Слышала историю? – Салони прошлась по комнате, рассеянно провела пальцем по рабочему столу Гиты, переставила миску с черными бусинами. – В прошлом году в Керале несколько девочек-подростков вместе покончили с собой. Учитель математики ставил им заниженные оценки, и они не вынесли такого стыда. Они оставили предсмертную записку и отравились плодами «дерева самоубийц».

– Какой кошмар, но…

Салони сделала еще один глоток из жестяной чашки.

– Некоторые не поверили официальной версии, – продолжила она. – Некоторые думают, что девушек убили, чтобы они не рассказали о домогательствах того учителя математики. И что записка была поддельная.

Гита присела на краешек кровати:

– О Рама! Это ужасно.

– Еще бы. Но обрати внимание: четыре четырнадцатилетние девчонки умерли одновременно от инфаркта. Это выглядело именно так, потому что яд «дерева самоубийц» невозможно обнаружить при вскрытии. Банальный сердечный приступ. Единственным подозрительным обстоятельством было… э-э… количество единовременных сердечных приступов. И общая предсмертная записка, конечно. В противном случае вывод был бы однозначным: обычный, простейший, скучнейший, старый добрый инфаркт.

– Салони, блин, эти твои истории…

– Знаешь, семья Самира владеет домом, в котором сейчас живет Фарах, сколько я его помню. Когда мы были детьми, брат Самира однажды пригласил меня туда позаниматься. Ну, понимаешь, «позаниматься»? Сопливый извращенец пытался ко мне приставать. Они все только об этом и думали, сама знаешь. В общем, я его отлупила, и он уяснил урок. А потом мы играли у них на заднем дворе, окруженном очень симпатичной живой изгородью. Я до этого ничего подобного в глаза не видела – не только живых изгородей, но и нормальных огороженных дворов, потому что мы жили как нищие, ты в курсе. Так вот, у них там росли деревца с красивыми белыми цветами и плодами, похожими на манго. – Она вдруг рассмеялась. – Ты же помнишь, что я в те времена хомячила все, до чего могла дотянуться, потому что вечно была голодной. И те «манго» хотела схомячить, но брат Самира меня остановил – сказал, что они ядовитые. Деревья он назвал «понг-понг». Миленько, правда? В наших краях они редко встречаются, но в Керале таких полно. И называют их там…

– «Деревья самоубийц», – докончила за нее Гита.

Салони прищелкнула языком, а затем, вытянув указательный и большой пальцы, направила на Гиту воображаемый пистолет:

– В яблочко!

Гита так разозлилась на себя, что уже не думала о Даршане. Она не могла продолжать спор о том, что нельзя убивать людей, – в голове вихрем закружились мысли о напрасно потраченных усилиях на то, чтобы помочь Фарах избавиться от Самира. Это же надо было бродить по мусорной свалке, мотаться в Кохру, вламываться ночью в школу, когда идеальный яд все это время был у Фарах на ее чертовом заднем дворе! Она, Гита, всегда была сообразительной, а тут действительно выставила себя круглой дурой. И сейчас ее гордость была задета сильнее, чем моральные принципы.

– Поверить не могу, что я носилась как угорелая с тхаррой и антимоскитной спиралью, когда яд был у меня под носом! Уму непостижимо! Черт побери!

Салони внимательно изучала собственные кутикулы.

– Один удар от шантажиста сильнее сотни от каратиста, – пробормотала она.

– Погоди-ка… – Гита нахмурилась. – Фарах давно там живет, она должна знать о понг-понге. Почему она не воспользовалась ядом этого дерева? Зачем ей понадобилось идти ко мне, рискуя, что о ее планах узнает кто-то еще?

– Видишь ли, – проговорила Салони, – я над этим голову ломаю с тех самых пор, как ты мне все рассказала. Что-то тут не так. Фарах либо фантастически глупа, либо умнее нас вместе взятых. В любом случае ей нельзя доверять.

– Да уж, я это поняла, когда она попыталась меня отравить. – У Гиты участилось дыхание, голова закружилась. – Я не смогу, Салони. Правда не смогу сделать это еще раз. Ты говоришь, что через нас свершится кармическое правосудие, но что будет с моей кармой, если я убью Даршана? Он не такой, как Самир, он мне ничем не угрожает. Он совсем безобидный!.. Ну, то есть сейчас безобидный, я имею в виду. Мне надо найти какой-то другой способ доказать, что Рамеш жив. – Сидя на кровати, она наклонила голову к коленям: – Кабадди, кабадди, кабадди…

– Что ты делаешь?

– Меня это успокаивает.

– Послушай, – вздохнула Салони. – Я помогу тебе с Даршаном. Твоей карме не придется нести это бремя в одиночку, окей?

Гита с надеждой подняла голову:

– Почему ты хочешь помочь?

– Не скажу, что ты была права насчет Руни… Видит Рама, ты ошибалась почти во всем, у тебя паршивая интуиция и всегда такой была. И помимо прочего, ты ошиблась, когда сказала, что мне плевать на смерть Руни. Нет, не плевать. Моей вины там не было – Руни сама сделала свой выбор. Но я – человек. И по-человечески мне тяжело. У меня есть совесть, поэтому я помогу тебе. Как твои бонобо, или как их там.

– А ты не боишься? Что, если полиция все узнает? Нас же посадят в тюрьму!

– Никого никуда не посадят, Гита. Ни я, ни Прити, ни Прия, ни Фарах этого не боимся, потому что мы знаем, что нас даже не заподозрят.

– Откуда вы знаете? Почему не заподозрят?

– Потому что мы домохозяйки средних лет. Мы – невидимки. Убийство легко сойдет нам с рук. На нас просто никто не обратит внимания. В буквальном смысле. Как только ты это поймешь, сразу перестанешь распускать нюни, как сыкливый детеныш енота.