Парэк О'Доннелл – Дом в Вечерних песках (страница 55)

Леди Ада обратила на него взгляд.

– А кто вы такой, чтобы выражать здесь свое мнение? Похожи вы на священника невысокого чина. Так вы священник?

– Простите, мадам, – сказал Нейи, поднимаясь со своего места. – Позвольте, я…

– Нет, не утруждайте себя. У меня и в лучшие времена не хватает терпения на любезности. Садитесь и рассказывайте.

– Мадам, меня зовут Герберт Нейи. Я был священником невысокого чина. В этом вы правы. Но та жизнь, думаю, для меня осталась в прошлом. Мисс Таттон я знал до того, как с ней это случилось. По долгу службы я опекал ее и таких, как она. Всячески старался уберечь их от зла.

– От какого зла?

– В принципе, от типичных бед. Она выросла сиротой, трудом зарабатывала себе на жизнь и была вынуждена противостоять всем тем горестям, с какими сталкиваются молодые женщины ее положения. Но не только. Я знал, что у нее необычный дар. Что она особенная.

Леди Ада встретила его слова странным молчанием. Спустя мгновение она отвернулась к окну.

– Разбитое судно будет потревожено, – заметила она, словно разговаривая сама с собой. – За долгие периоды затишья пески как будто бы полностью поглощают его обломки, а потом разражается буря, и, проснувшись утром, видишь, что оно обнажилось почти до киля. Значит, вы тоже это видите?

– Разбитое судно, мадам? – не сразу отозвался Нейи, не будучи уверенным, что леди Ада обратилась именно к нему.

– Нет, не обломки. – Она снова повернулась к нему. – Сияние.

– Вон оно что, – протянул Нейи. – Удивительно. Я редко встречаю людей, подобных мне. Да, мадам, я его вижу. А вы? Когда вы впервые обнаружили у себя эту способность?

– В детстве. В каком возрасте, точно не скажу. Полагаю, я с этим родилась, но дети не воспринимают свои особые качества как нечто необычное. Я встречала их на улице. В домах знакомых, где они исчезали «под лестницей». Причем, как я заметила, они в основном принадлежали к низшему сословию. И всегда это были девушки, или, может быть, только девушки мне попадались.

– Я тоже это заметил, – согласился Нейи. – А я за свою жизнь немало их повидал.

– Но такой, как эта, думаю, не встречали.

– Нет, мадам. – Нейи опустил голову. – Такой, как она, не встречал.

Гидеон таращился на дядю и леди Аду, едва ли понимая, о чем они ведут речь, но попросить объяснений стеснялся. А вот Каттер не был обременен подобными условностями.

– Это вы о чем, позвольте узнать? Не забывайте, что здесь присутствуют и простые смертные.

– Простите, инспектор, – извинился Нейи. – У меня давно вошло в привычку таить это в себе, и я не сразу осознал, что сейчас нахожусь в кругу друзей. Леди Ада говорит о внутреннем сиянии, о сиянии души, хотя, наверно, мы по неведению неверно употребляем это христианское слово. Я должен многое вам рассказать, но прежде, если позволите… Леди Ада, вы чувствовали потребность скрывать это свое восприятие? Я встречал других – в кругах спиритов, среди многочисленных знахарей, – и они все говорили одно и то же. Они с детства усвоили, что об этом лучше не распространяться. Их подвергали осмеянию, а то приходилось терпеть и еще что похуже. Кого-то отлучали от семьи, кого-то упекали в психиатрическую лечебницу. Надеюсь, эта тема не слишком болезненная для вас.

– Все мое существование – болезненная тема, – пренебрежительно отмахнулась леди Ада. – Чтобы так жить, нужно иметь мужество. Правда, жизнь моя была не столь печальна, как вы описали, – во всяком случае, на первых порах. Разумеется, я научилась скрывать свой дар от посторонних. Детство и юность я проводила в довольно узком кругу, хотя, конечно, бывали случаи, когда от общества нельзя было увильнуть. Ведь моя семья занимала в свете высокое положение. Однако отец не питал любви к балам и охоте. Светским мероприятиям он предпочитал свой кабинет, свою лабораторию. В этом смысле я была похожа на него, что его несказанно радовало. И не только в этом.

– Простите, мадам, – перебил ее Нейи. – Я не совсем вас понимаю.

Леди Ада наконец-то отвернулась от окна.

– А что тут непонятного? Отец видел то же, что и я. Не помню, когда я об этом узнала, но это стало одной из наших с ним тайн – во всяком случае, на время. Помнится, однажды на скачках в Аскоте – а в ту пору всем надлежало их посещать – отец, убедившись, что за нами никто не наблюдает, склонился ко мне и показал на одну девочку. Та начищала чайники в одном из шатров, где подавали чай. Было жарко, полог, отделявший кухню, откинули, и нам было видно, что творится в глубине. «Смотри, Ада, – сказал отец. – Видишь, как она сияет? Восхитительно, да?» И всё. Он подмигнул мне, и мы пошли прочь. Не помню, случалось ли нам говорить об этом после, но всякий раз, когда мы их встречали, он просто обращал на меня многозначительный взгляд. Смотрел, и все. Но этого было достаточно.

Их разговор прервало появление миссис Корниш. Та вошла в гостиную, гремя подносом с чайными принадлежностями. Она со стуком его поставила на стол, не утруждая себя учтивостью.

– Поешьте, мадам, вы еще не завтракали. Я принесла ваши орехи с ягодами и чай. Вам нужно погреться горячим, а то уж больно сыро.

– Убери эту дрянь, – вздорным тоном отвечала леди Ада. – Я виски хочу. И пудинг. И куда ты дела мои сигары?

– Они в своем ящичке, мэм, почти у вас под рукой. Насколько я знаю, они всегда там лежат, их никто не трогает.

– Наглая ложь! Да как ты смеешь?! – разгневалась леди Ада. – Я вечно хожу их ищу. Хозяин твой умер, а ты все никак не уймешься, мучаешь меня.

Каттер при этом вскинул брови, но промолчал. Несомненно, вопросов у него было много, но пока он предпочитал, чтобы события развивались своим чередом.

Нейи, очевидно, принял это к сведению.

– Что ж, – сказал он, – нам многое нужно обсудить, но если инспектор не возражает – и если вы, леди Ада, готовы быть ко мне снисходительны еще немного… Позвольте спросить, ваш брат узнал об этом? О вашем даре?

– Мой брат. – Леди Ада закурила сигару, закрыла ларчик и, погладив его крышку, медленно выпустила завиток дыма. Этот нехитрый ритуал, казалось, успокоил ее. – Мой брат… да. Мой брат всегда все узнавал. И обычно ничем хорошим это не заканчивалось.

Октавия бежала, прижимая к голове мокрую шляпу. Наверно, с ее стороны это была глупость – она понятия не имела, куда пошла Энджи, – но она действовала интуитивно, кинувшись за ней. Бедняга Джорджи, груженый чемоданами, не мог последовать за сестрой. Он пытался криком ее остановить, но у Октавии не было времени что-либо объяснять. Она снова заметила мисс Таттон – краем глаза уловила прозрачную зыбь в просвете между двумя соснами. Может, ей это и показалось, но она опрометью помчалась в ту сторону. Шляпа слетела с головы. Теперь было неважно, как она выглядит. Все остальное было неважно.

Снова увидев Энджи, уже в другой стороне, она повернула туда, но вскоре поняла, что сбилась с пути. Здесь территория была дикая, местами безликая, с берега поднимался туман. Мокрый снег перешел в настойчивый дождь. Она ковыляла по узеньким кочковатым тропинкам и карабкалась по заросшим террасам, высматривая на бесцветных угодьях хоть какой-нибудь ориентир.

Поднявшись на вершину холма, она повернула назад, миновала почерневший фонтан и вышла на неширокую аллею, обсаженную нестрижеными тисами. В дальнем конце – на этот раз Октавия была в том почти уверена – она снова заметила девушку и на мгновение остановилась в замешательстве. Аллея вела к летнему домику, который она видела от ворот. Сама того не сознавая, она вернулась туда, откуда начала свои поиски. Дождь усилился. Насколько она могла судить, раньше холод и осадки Энджи не сильно беспокоили, но, возможно, та все же решила укрыться от разгулявшегося ненастья.

Некогда летний домик был выкрашен в зеленовато-серый цвет, но теперь краска сильно облупилась. Он имел восьмиугольную форму, вход в него был с покрытой мхом террасы. Ветер подхватил створки двери, когда Октавия ее отворила, заходя в домик. Она с трудом их закрыла, опасаясь, что вылетит стекло. Еще не повернувшись, она учуяла сигаретный дым. Аромат сандалового дерева. Потом услышала голос:

– Привет, красотка.

Леди Ада не сказала больше ни слова, пока экономка не удалилась, забрав поднос с чайными принадлежностями. Но и потом она не спешила – возобновила разговор лишь после того, как выкурила почти три четверти своей тонкой, но вонючей сигары.

– Скажите, инспектор, – наконец произнесла она, – а что говорят обо мне в Лондоне?

Каттер поднял на нее глаза. Он был недоволен тем, что они отклонились от главной темы разговора.

– Прошу прощения, мадам, но я не совсем вас понимаю.

Леди Ада прошла на середину комнаты и встала к нему лицом.

– Не испытывайте мое терпение, Каттер. Вы полицейский со стажем, за годы службы завоевали определенную репутацию, раз вам поручено копаться в делах моего брата. Или вы хотите убедить меня, что вам ничего не известно об истории моей семьи? Что по милости брата я почти тридцать лет живу затворницей и на этот счет никаких объяснений в обществе нет?

– Как вы сказали, мадам, по роду своей профессии мне приходится слышать много всякого, и я мало на что обращаю внимание. О ваших обстоятельствах – раз уж вы спросили меня так прямо – я слышал только то, что ваш брат нашел некие доказательства вашей недееспособности и тем самым добился права держать вас взаперти и вести ваши дела.