Парэк О'Доннелл – Дом в Вечерних песках (страница 48)

После, когда они вернулись в купе, разговор уже не клеился. Эльф, казалось, исчерпал свою способность играть на публику и как будто ушел в себя. На ее вопросы он давал краткие или неполные ответы, а то и вовсе притворялся, что не слышит.

– Прости, старушка, – сказал Эльф после долгого молчания, заметив на себе ее пристальный взгляд. – Мне немного не по себе.

Может, он и не лгал. Она и сама никак не могла оправиться от потрясения; видимо, и его настиг шок, хоть и не сразу. Пару раз Эльф попытался восстановить некое подобие непринужденности: бросил несколько фраз по поводу того, как неудобно путешествовать поездом зимой, вызвался попросить у проводника одеяло. Октавия почти не отвечала. Она неотрывно смотрела в окно, хотя теперь уже стемнело и она не видела ничего, кроме их призрачных отражений в стекле. Когда это ей наскучило, она прикинулась спящей.

По прибытии в Дил у Эльфа сразу нашлось множество дел. Вопреки его возражениям, из Вулиджа туда сообщили о происшествии, и на платформе поезд встречал начальник вокзала в сопровождении двух местных полицейских. На перроне, когда Октавия высматривала носильщика, Эльф окликнул ее. Сказал, что немного задержится, что им забронированы номера в «Лебеде» и скоро он присоединится к ней.

– Ты как, старушка? Тяжелый был день, понимаю. – Он готовился снова выступать перед публикой, и к нему возвращалось присущее ему самообладание. – Я искуплю свою вину, обещаю. Может быть, вместе отведаем деревенского ужина, если отель не совсем уж захудалый?

На платформе царила суматоха, на мгновение тележка носильщика заслонила ее от Эльфа, избавив от необходимости отвечать ему. Она пошла искать кеб, и когда извозчик появился, у нее возникла мысль сбежать от Эльфа, найти другую гостиницу и спрятаться там. Ее ломало не только от усталости, она испытывала своего рода перенасыщение. Ей хотелось уединиться и выпотрошить из себя все, что она видела.

Нет, так нельзя, рассудила Октавия. Худо-бедно, они с Эльфом достигли некоего соглашения, и она не вправе взять и разорвать его, не говоря дурного слова. Она пережила шок, вот и все, и пока еще не способна мыслить ясно. Отдохнет, и настроение будет совершенно другое. Утром окружающая обстановка не покажется ей столь непривычной и незнакомой. Она перестанет себя чувствовать так далеко от дома.

V. In Paradisum[40]

Она исчезла. Энджи исчезла.

Гидеон стоял у подножия лестницы и ошеломленно смотрел по сторонам. На гладких плитах – ни одного грязного пятнышка. За окнами крепчал ветер, дождь усиливался, но, кроме шума непогоды, ничто более не нарушало тишину парадного холла. Никаких следов беспорядка или признаков того, что здесь вообще кто-то был. Гидеон глянул наверх, пытаясь сориентироваться. Странный голубоватый свет на верхней лестничной площадке исчез – одновременно с Энджи, – но балясины парапета были различимы. Изумленно он смотрел в пустоту, словно ждал, что вот-вот увидит, как она парит в воздухе.

Гидеон снова повернулся, оперся на стойку лестничных перил. Дыхание выравнивалось, паника отступала, и он постарался рассуждать здраво. Бездыханного тела Энджи на полу не было. Она не разбилась – наверно, и не могла бы разбиться, – но мысль эта не несла утешения. Да и о каком утешении он мог бы мечтать? Стоило ли вообще бояться за нее, по-прежнему любить ее, как любят простых смертных? Ведь это глупо, учитывая то, что ему теперь известно.

Полутень. Почти что призрак.

Она покидает этот мир, сказал Каттер. Уже перешла в другой. Однако разве она не узнала его, пусть даже на несколько секунд? Разве в ней не осталось что-то от обычного человека, которого можно спасти, даже теперь? Если она полутень, что бы это ни значило, тогда она, разумеется, и наполовину человек. То, что осталось, изменилось – этого нельзя отрицать. Она не такая, какой он ее помнил, честно говоря, он и сам теперь не знал, что именно он помнил. Их отношения не получили завершения. Почти ничего не было сказано.

И все же.

Гидеон медленно повернулся, почувствовав, что на него дохнуло холодом. Входная дверь была открыта, раскачиваясь на усиливающемся ветру. Он направился к выходу, поначалу рассеянно, но с каждым шагом все острее сознавая настоятельность своих действий. Энджи покинула дом, а Каттер поручил ему никуда не отпускать ее одну. Но это не единственная его обязанность. Теперь он вместо дяди должен ее опекать.

Гидеон ступил за порог и сообразил, что он босой, лишь тогда, когда в ноги впился гравий. И холод. Немилосердный холод. Он понимал, что нужно вернуться и одеться, но вдалеке мелькнула Энджи – или это ему показалось, – и он испугался, что может и вовсе потерять ее. Гидеон оглянулся на дом. Ветер раздувал на нем ночную сорочку, обжигая грудь. Каттер сочтет, что его сержант умом повредился, если увидит, что он выскочил на мороз без верхней одежды. Впрочем, Каттер и так невысокого о нем мнения.

И он двинулся за ней, переходя на спотыкающийся бег, чтобы немного согреться. Снова узрев Энджи, он уже не сомневался, что ему не показалось. На мгновение ее осветила вспышка молнии. В ночной сорочке, которую рвал на ней шквальный ветер, она шла по неухоженному газону ярдах в ста впереди него, быстрым целеустремленным шагом приближаясь к темному скопищу деревьев. Раздался яростный раскат грома.

– Энджи! – Гидеон помчался к ней во весь дух. – Энджи! Мисс Таттон! Подождите!

– Блисс! – донеслось в ответ, однако крик прилетел со стороны дома. Даже гром не заглушил угрозы, прозвучавшей в зычном голосе Каттера. – Блисс! Стой, где стоишь, безмозглый щенок! Стой там, пока я не подойду.

Даже теперь Гидеон не осмелился выказать неповиновение. Терзаемый тревогой, он стоял и ждал. Всматривался в темноту, проклиная себя за то, что теряет драгоценные минуты.

– Посмотри на себя! – рявкнул Каттер, выступая из мрака и идя сквозь ветер размашистым шагом. – Ты как поруганная монахиня, да поможет нам бог. Это ты кричал в доме? На, надень это пальто. Сапоги – сына экономки. Он вдвое здоровее тебя и сложен как бык, но бог даст, врастешь в них.

На ходу надевая второй сапог, Гидеон поспешил за Каттером.

– Я понимаю, сэр, что выгляжу глупо в ваших глазах, но я боялся, что мисс Таттон ускользнет. Я проснулся и заметил ее. Она вела себя очень странно. Смотрела в пустое пространство, сэр, и что-то там видела. А теперь такое впечатление, что она гуляет во сне, только она идет к какой-то цели, но к какой – даже представить не могу.

Каттер искоса взглянул на него.

– Я же объяснял, Блисс. Она видит то, что недоступно нашему зрению. Что до ее цели, она у нее теперь одна. Куда она пошла, знаешь?

Гидеон неловко вскинул руку. Пальто было громоздкое, велико ему на несколько размеров.

– Туда, – показал он, – к лесу. И шла очень быстро, сэр. Нам нужно поторопиться.

Но Каттер уже шел вперед, как всегда, твердым уверенным шагом. Гидеон укутался в пальто и, наконец, сумел полностью сунуть в сапог правую ногу. Лучше он выглядеть не стал, но теплу был рад.

– Спасибо, сэр, что додумались прихватить для меня пальто. Я вам очень благодарен.

Каттер крякнул в ответ, но не сердито.

– Хорошо, что хотя бы один из нас не теряет головы. Твоя девочка со спичками сказала что-нибудь вразумительное перед тем, как отправилась гулять?

– Прошу вас, сэр, не говорите о ней в таком тоне. Она ведь не виновата. Нам даже вообразить трудно, жертвой какого злодеяния она стала. Я считаю себя в ответе за мисс Таттон и искренне переживаю за нее, как покровитель. Даже вы, инспектор, наверняка однажды любили, и вам знакомо чувство нежной привязанности.

Гидеон в испуге зажал рукой рот, сообразив, что спорол бестактность. Каттер остановился как вкопанный. По спине его было заметно, что он запыхался от быстрой ходьбы. Инспектор повернулся вполоборота, словно хотел что-то сказать, но потом, видимо, передумал. Выпустив изо рта облачко пара, он прищурился, глядя в темноту.

– Ради бога, простите, сэр, – извинился Гидеон. – Ляпнул, не подумав.

Но Каттер снова сорвался с места так же резко, как и остановился. И уже более спокойным тоном повторил свой вопрос:

– Так твоя дев… твоя юная мисс сказала что-нибудь толковое? И пока будешь отвечать, заодно объясни мне, что ты делал в ее обществе глубокой ночью. Это твои искренние переживания подняли тебя с постели? Кто бы она ни была, красотой ее бог не обидел. Или это ускользнуло от твоего внимания, когда ты впервые увидел ее в доме своего дяди?

Шершавым рукавом пальто Гидеон вытер мокрое лицо, прожигая спину инспектора испепеляющим взглядом. Правда, тот ничего не почувствовал.

– Ее что-то растревожило, сэр. Я знаю, что она неуравновешенна, но это было что-то другое. Она ведет себя так, будто у нее есть некая цель.

– Блисс, она что-нибудь говорила?

– Ничего такого, что бы я понял, сэр. Она говорила загадками и стишками, но очень серьезным тоном. А потом…

Каттер нырнул в лес, отодвинув с пути ветку лещины. Та, только он прошел, стремительно вернулась на свое место, едва не хлестнув Гидеона. Тот отскочил в сторону и напоролся на заросли куманики. Он грубо выругался, чем удивил себя самого. Это бранное слово вслух он никогда не произносил.

– Простите, сэр, – извинился Гидеон, нагоняя Каттера. – Поранился о куст.