Папа Добрый – Проект «Мышинария» (страница 23)

Вот она смотрит куда-то над моей головой. Зрачки её бегают, будто она что-то читает.

Мужской голос справа спрашивает у неё, почему я в сознании?

– Мне же нужно было проверить установку. – отвечает эльфа, всё ещё глядя поверх моей головы.

– Тест проверили? – спрашивает голос.

– Дважды. – эльфа поворачивается к голосу. – Двести тридцать.

– Всё пора сбрасывать его. – командует голос.

Эльфа поворачивается ко мне, её волосы спадают, закрывая изящное, остренькое ушко, но она тут же заправляет прядь обратно за него. Тянется ко мне, словно за поцелуем, но вопреки моим ожиданиям, всего лишь шепчет. Голос нежный, баюкающий, сладкий.

– Ты продержись там, пару дней, красавчик, мы тебя обязательно достанем.

Снова наступает темнота, а когда я открываю глаза, то вижу часть потолочного рисунка в чертогах Гора. Падаю. Ударяюсь спиной о каменный стол. Резкая боль, и снова потеря сознания.

В одну из ночей, совершенно случайно, наградил Афу чужими эмоциями. Внезапно, и независимо от меня, в памяти вспыхнуло воспоминание, которым тут же полакомилась девушка.

Возможно, я поторопился со столь категоричным решением, по поводу чужих чувств, но марку уже нужно было держать. На чужие эмоции Афа реагировала гораздо ярче, и заряжала меня намного больше, отчего мои сны были точнее и детальнее. Благодаря этому случаю, во сне, за плечом эльфы разглядел медицинский прибор, с металлической, почти зеркальной поверхностью. В ней, с большим искажением, отразился листок с числом два миллиона.

Это не вносило особой ясности, но раз мой мозг выхватил эту малозаметную деталь, значит, она была важна.

***

Рома и Оли собирались в Бобур, и предупредили заранее, что с первенца будут отсутствовать почти декаду. Нужно было придумать себе развлечений на десять дней, и всё само так сложилось, что ничего иного, кроме как поход в Чапли, на ум не шло.

Решил идти в первенец, а на сегодня, договорился с Дин, обещал же ей, что научу борщ варить.

На рынке нашлись абсолютно все необходимые продукты, по крайней мере, согласно того рецепта, на который я ссылался. Нисколько не удивляюсь, что это единственный рецепт, который мне знаком, и не потому, что вся остальная поваренная книга осталась где-то в иной жизни, а потому что с неимоверной долей вероятности, это вообще, единственный известный мне рецепт.

Пришёл чуть раньше назначенного времени и успел застать, вышедшую из дома Мию, выводящую за собой мальчишек Дин.

– Можешь не спешить. – шепнула кошка мне на ухо. – Мальчишки сегодня ночуют у нас.

Дин встретила меня абсолютно по-домашнему, без всяких нарядов. А когда я принялся деловито выкладывать на стол продукты, Диниша прервала мои глупости, и взяв за руку, повлекла за собой в спальню.

В этот раз мы оба не спешили, и я успел насладиться и красотой нижнего белья на её изящном теле, и прелюдией, и самой Дин в полной мере. Мне нравилось, как её тело отзывалось на мои прикосновения и ласки, и лишать девушку удовольствия, ради её быстрого финиша, мне вовсе не хотелось.

Борщ мы всё же приготовили, но только к вечеру следующего дня. Возможно, Дин отметила мою стряпню чисто из вежливости, а вот вернувшиеся мальчишки, сметелили всё, что им подали, и попросили добавки.

Провожая меня, Дин сказала, что в таком порядке готова учить все блюда мира, и непременно ждёт меня с новым рецептом. Естественно, такому предложению я был рад.

В трактир вернулся сытым, во всех смыслах этого слова, и как нельзя, вовремя. Двое заезжих торговца, что задержались здесь на выходных, что-то не поделили между собой, и теперь устроили полноценный дебош, с битьём посуды и погромом мебели.

Успел зарядить одному из дебоширов по зубам, когда тот, в пылу страстей, неловким движением, оттолкнул Афу. Падая меж столов, она ударилась о лавку и рассекла себе голову. С яростью дикого зверя кинулся на обидчика, но после первого же удара, резко обернулся, так как отчётливо услышал позади себя предупредительный кашель Горыныча.

Предупредительного кашля в голову мне хватило, что бы сразу сообразить, чего именно хочет от меня вездесущий ящер.

– Ну, ка, построились оба. – рыча сквозь зубы, приказал я.

Дебоширы замерли, переглянулись, но приказу моему подчинились.

Под лавкой застонала Афа, и я опустился к ней. Рана не глубокая, но кожа содрана и будет огромная шишка. Промыв рану самогоном, из бутылки, что стояла на столе, приложил к ней полотенец, попросил Афу крепко прижать. Пока обрабатывал рану, Афа шипела и морщилась, а я дул, приговаривая: – У кошки заболи, у собаки заболи, у Афы заживи.

– Оставайтесь здесь, пока не вернусь. – приказал торговцам.

Помог Афе подняться, но её тут же повело в сторону. Взял барышню на руки и понёс в свою комнату.

– Рафат, сегодня у твоей дочери больничный. Если что, я сам тебе помогу с хозяйством.

Уложив Афу на кровать, спустился вниз и начал распоряжаться драчунами. Для начала, они собрали всю разбитую посуду и вымыли полы. Вооружив их инструментом, велел отремонтировать две разбитые лавки и испорченный стол. Гости с удовольствием наблюдали за происходящим, и даже те, кто собирался уходить, решили задержаться, и досмотреть представление.

Поработав до закрытия столовыми, чуть протрезвевшие дебоширы, навели полный порядок на столах, выполнили влажную уборку, извинились перед владельцем заведения, и были мной отпущены, под одобрительные комментарии нескольких завсегдатаев, что готовы были не покидать трактира никогда.

Мне самому, очень понравилась такая демонстрация силы, которая, надо отметить, далась мне легче, чем я ожидал. Рассудок у пьяного помутнён, а воля слабая. Ладно, если что, будем говорить, что их бес попутал.

– Даже не смотри в мою сторону. – протестовал Рафат. – Живи сколько хочешь, и платы не нужно.

– Нет уж, дорогой хозяин, всякий труд должен оплачиваться, но… – я выдержал продолжительную паузу, и уселся за стойку раздачи. – Просьба всё же будет.

Рафат поставил передо мной кружку эля, он знал, что мне понравился этот напиток.

– Видел я сон, намедни. Какие-то люди искать меня собираются, а я, как раз, вынужден уйти на несколько дней. И вроде как бы должен я быть рад этим людям, но, что-то подсказывает, что радость моя может оказаться ложной.

– Так и чего я должен буду сделать? Сказать, что сроду тебя не видел?

– Нет, как раз, наоборот. В общем, если будут искать, не скрывай ничего. Говори как есть, живёт, мол здесь, но дней на десять, куда-то ушёл. Куда? Не знаю. Спроси, мож чего передать хотят. Ну, короче, чего я тебя прописному ремеслу учу? Постарайся запомнить, как выглядят, о чём ещё говорят, может по именам друг друга называть будут.

– А ты, правда, через десять дней вернёшься?

– Посмотрим. Может, и не пойду никуда вовсе.

В комнате меня ждала спящая Афа. Постарался убрать полотенец, чтобы не разбудить девушку. Кровь уже не сочилась, и в нём не было необходимости. Афа заворочалась, проснулась.

– Болит? – шёпотом спросил я.

– Немножко. Ты поцелуй, и болеть перестанет.

Несколько раз поцеловал в опухшее место.

– Ещё вот тут болит. – Афа коснулась своих губ указательным пальцем.

Прильнул к её губам и девушка откинула одеяло

– А ещё тут, тут, и вот тут немножечко.

Думайте обо мне, что хотите. Но я здоровый мужчина, у которого всё работает на пять с плюсом. Мне не нужно долгих процедур, что бы оказаться в состоянии боеготовности. Красивое, соблазнительное и аппетитное женское тело меня заводит. Мне нравятся женщины, нравятся контакты с ними, и особенно, мне нравятся те, которые получают удовольствие от контакта со мной. Что хотите делайте, но я такой, какой есть. Ко всем женщинам, с которыми я был, есть и буду, отношусь одинаково, и в первую очередь, хочу, чтобы им было хорошо. Может я наивный дурак, но свято верю, что чем больше мужчина даст женщине, тем больше она ему вернёт. Пусть, в итоге, всё это, ради себя любимого. Но я не обманываю, не обещаю, не беру хитростью, и уж тем более, силой.

Утром, собирая меня в дорогу, Афа чуть не плакала. По крайней мере, столько влаги и сырого блеска в её глазах, раньше не наблюдалось.

– Ну, ты чего, Афка, ты словно на войну меня провожаешь. Глянь, продуктов беру на один перекус.

– Не ходи, Тим.

– Ну, правда, чего ты? – я прищурился. – Ты влюбилась что ли?

Афа категорично замотала головой.

– Не дай Ночь влюбиться в бабника. Давай, ты лучше ещё несколько раз к своей модистке сходишь. Только на болото не ходи.

– Погоди. Ты почему решила, что на болото пойду?

– Оли сказала. Тебе Рома про дорогу рассказывал, ещё тогда, когда ты в город ходил.

– Давай так договоримся, ты про болото никому ни слова, а я обещаю, что долго не буду.

– Погубит она тебя. Заморочит голову, и погубит. Сгинешь ты.

– Да кто она?

–Жаба твоя болотная. – пустила слезу Афа.

– Так, барышня! – повысил я тон. – У бати своего спроси, кто кому вчера голову морочил. Всё, слёзы, слюни, сопли отставить. Ждать моего возвращения.

– Хорошо. – пообещала Афа, вытирая слезу.

– И не вздумай в меня влюбиться. – с театральной суровостью в голосе, предупредил я. – Я картограф, не забывай. Сегодня здесь, а завтра отошлют за Синие горы, и всё, поминай, как звали. Всё – люблю, целую, ваш Тимоха.