Паоло Бачигалупи – Затонувшие города (страница 37)

Мыш еще раз попытался отдать честь. Он устал не меньше остальных, но все-таки пошел в лес.

Может, на этот раз мальчик убежит.

Направляясь к джунглям, он увидел двоих солдатиков, вдруг тенями возникших из-за деревьев. Шли они от тех самых болот, где он только что набирал воду.

На короткое мгновение они взглянули на Мыша, и его желудок тут же завязался узлом от страха. Они подошли к лейтенанту Сэйлу.

Значит, они везде!

Это просто проверка! Постоянная проверка. Он не сошел с ума. На него действительно смотрели.

– И бери только сухие! – крикнул ему вслед Пузан. – Мне не нужно сырое дерево, которое будет дымить и выдаст нас!

Марш по джунглям продолжался. Солдатики смеялись и болтали, подгоняли пленников, если те двигались недостаточно быстро. Они и Мыша ставили охранять пленников – тех людей, которые были к нему добры.

Иногда кто-то из солдатиков подходил к нему и говорил, что кто-то из пленников проявил неповиновение.

Предполагалось, Мыш пнет несчастного или плеснет ему в спину кислотой, чтобы кожа задымилась. Он звал их отродьями и даже хуже. Мыш бил лежачих, чтобы они вставали. Укладывал их лицом в грязь, если они стояли.

Мыш ждал, что рано или поздно ему дадут ружье и прикажут кого-нибудь пристрелить. Он слышал много историй о новичках в армии. Он знал, что случится, и страшился этого.

Он бил, пинал и жег жителей деревни, ожидая нового ужаса, и люди Баньяна смотрели на него с той ненавистью, которая раньше доставалась только солдатикам.

Солдатики смеялись и подбадривали его.

Мышу хотелось плакать, остановить все это, отказаться хотя бы один раз, но когда он однажды помедлил, его заставили поступить еще хуже. Мальчика заставляли бить сильнее. Он не мог ударить тетку Селиму бамбуковой тростью, как от него требовали, и поэтому ему пришлось бить ее снова и снова, пока кожа на спине не повисла окровавленными полосами. Тогда ему велели посыпать раны солью.

Мыша чуть не стошнило, но урок он усвоил.

Однажды он извинился перед мистером Донато, ударив его ногой под ребра, – тот вставал слишком медленно, но, кажется, мистер Донато его даже не услышал.

– Простите. Я не хочу этого делать. Простите.

Он оказался трусом и не мог перестать подчиняться приказам лейтенанта Сэйла и остальных.

Однажды вечером, сидя у костра, Мыш наконец спросил, когда это произойдет. Когда его заставят убить людей, которые взяли его к себе?

Сержант Ошо присел рядом и поинтересовался:

– Ты как, солдат?

Мыш посмотрел на пленников и ничего не сказал.

Тихо. Сменить тему. Никто не должен узнать, о чем мальчик думает.

Он думал о Мале, которая всегда так старалась не показывать своих чувств. Она никому не позволяла понять, что делается у нее в голове. Никакой слабости. Единственный способ выжить среди этих койволков – спрятать свой страх и слабость. Никогда ничего не показывать.

Ошо как будто читал его мысли. Он проследил взгляд Мыша и тоже посмотрел на пленников:

– К этому сложно привыкнуть. Наверное, сложнее всего.

Парень помалкивал, не решаясь ничего сказать. Это еще одна проверка. Если он скажет, что думает, они найдут еще один способ мучить жителей деревни и его. Если Мыш покажет уязвимое место, они воткнут туда нож и повернут несколько раз. А потом, когда он закричит, показав тем самым другую слабость, ему просто отрежут голову.

– Когда мы от них избавимся, станет легче, – заверил Ошо. Потом он вдруг усмехнулся и сказал: – Ну, по крайней мере, понятнее. Когда ты стреляешь в Ополчение свободы или Армию Бога, ты точно не ощущаешь вины, потому что они делают то же самое.

Мыш посмотрел на сержанта:

– Почему вы не заставляете меня убивать их? Все остальное ведь мне делать приходится.

Ошо взглянул на него как на идиота.

– Мы не звери. Это в Армии Бога людей убивают почем зря. За неправильную рубашку, или за недостаточно громкое пение, или если ты исповедуешь не ту религию. Мы не такие. Эти ублюдки – наши пленники. Если они попытаются убежать или нападут на кого-то из наших, тогда получат пулю, – мужчина пожал плечами, – но мы не убиваем людей просто так.

Он кивнул на пленников, лежавших на земле. Темные пятна почти не двигались и поэтому походили на трупы. Они усвоили, что за лишние движения их бьют, поэтому лежали тихо. Ошо продолжил:

– Мертвые не приносят никакой пользы. Пленники не слишком хорошо выглядят, но это же ходячий ресурс. Каждый из них. Если мы их убьем, то себе же сделаем хуже. Они должны оставаться в живых и зарабатывать. Они добывают для нас мусор, мы продаем его и покупаем патроны. Без них и других таких же мы никогда не отвоюем эту землю у предателей, которые разорвали ее на части… – он осекся. – Ты этого не понимаешь, потому что ты пока не с нами. Ты не считаешь себя солдатом. Не чувствуешь всего этого, – он похлопал по прикладу винтовки и указал на войска, – тебе надо понять, что эти ребята всегда прикроют тебе спину. Да, сейчас они могут не слишком хорошо с тобой обращаться, но когда засвистят пули и тебя ранят, тебя не бросят. Они отнесут тебя в лагерь и будут лечить, пусть даже у них и будет для этого только бутылка виски и шнурок для ботинок. Пока ты еще орешь и дергаешься, они все отдадут, лишь бы до тебя не добралась Армия Бога. Мы братья. И ты наш брат.

– Что-то не похоже.

Ошо рассмеялся:

– Ты только получил первые полосы и хочешь, чтобы с тобой обращались, как с солдатом? – он покачал головой: – Нет уж. Это надо заслужить, отродье. Мы пойдем в Затонувшие города, ты увидишь настоящую войну и сможешь доказать своим парням, что достоин зваться их братом. Сделай это, и тебя не бросят никогда. Полковник говорит, что никому нет дела, откуда мы пришли. Чем мы занимались раньше. Теперь мы – Объединенный патриотический фронт. Все за тебя.

Он похлопал Мыша по плечу:

– Не думай, что ты плохо справляешься. Немного крови – и все будет отлично, – он щелкнул по шраму, который горел на щеке у Мыша. – Просто добавим несколько вертикальных полос. Будешь совсем молодцом.

«Не хочу, – подумал Мыш, – не хочу крови, не хочу быть молодцом. Не хочу нового клейма».

Ему казалось, что какая-то его часть умирает. Вокруг были солдатики, и куда бы он ни шел, они смотрели на него, следили, чтобы он шел проложенным путем.

Он либо пойдет этим путем, либо умрет.

Доктор Мафуз любил говорить, что у всех есть выбор, и это казалось похожим на правду. Может, для него так и было. Мыш не думал, что доктор стал бы пороть тетку Селиму или лить кислоту на грудь мистеру Сальваторе. Он бы отказался.

Тогда солдатики пристрелили бы его, недолго думая, и перешли бы к кому-нибудь другому.

«Я не хочу быть солдатиком».

Ему отсюда не убежать. Любой другой путь вел бы к смерти.

«Я трус, – думал мальчик, – я должен был сражаться, или убежать, или еще что».

Но он боялся, а солдатики все время следили за ним.

Через три дня они вошли в Затонувшие города.

Глава 2

Маля с Тулом неделю жили в джунглях, питаясь мертвым койволком, пока ее порванная рука не зажила, а получеловек не восстановил силы.

Постепенно их рацион стал разнообразнее. Они ловили рыбу и лягушек. Маля ела муравьиные яйца, кузнечиков, ловила раков, и ее раны затягивались.

Она поняла, что пора идти дальше, когда Тул принес свинью. Шел монстр так, что ей пришлось бы бежать, чтобы держаться вровень с ним. Они были готовы и настолько здоровы, насколько вообще могли надеяться. Вечером они зажарили свинью на костре из старых картонных коробок и деревяшек, которые она нашла в развалинах.

Девочка знала, что надо идти – Мыш был где-то там, с солдатами, – но все равно оставалась на месте день за днем. Ей казалось, она как будто застыла в смоле. Здесь девочка была в безопасности. Пока она просто жила в лесу с получеловеком, девочке ничего не угрожало – впервые с того момента, как ушли миротворцы. Как только Маля пойдет за Мышом, опасность вернется.

К ней возвращались воспоминания о побеге из Затонувших городов: толпы людей, солдаты, факелы, кровь, капающая с лезвий мачете. Уничтожалось все, что создали миротворцы за те годы, что они пытались привести города к цивилизации и прекратить бойню между вождями.

Она помнила, как пряталась на затопленных нижних этажах башен и жилых домов, когда ее мать поймали, как жила в тенях. Молилась, чтобы никто не заметил ее, пока она ползла в темноте от одного полузатонувшего здания к другому. Молилась, чтобы не наткнуться на кого-нибудь, пока она плыла, ковыляла, шла к границам города. Ночь за ночью девочка лежала в темноте, глядя на войска, стоявшие вокруг города, и искала удобного момента, чтобы проскользнуть мимо. Тогда у Мали было две руки.

Теперь она возвращалась туда снова.

На десятый день жизни в джунглях Маля взобралась на стену, увитую лианами, и посмотрела на Затонувшие города.

С того расстояния, на котором не слышны выстрелы, города могли бы показаться заброшенными. Но стоило подойти поближе, как открывались новые подробности. Деревья лезли из окон, как волосы из стариковских ушей. Лианы и ветки закрывали переломанные стены. В окна верхних этажей влетали птицы.

Маля пыталась представить, как выглядел город без всего этого. Она видела старые изображения Затонувших городов в одном из музеев, которые пытались защитить миротворцы.

Мама водила ее в музей. Она хотела посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь ценного, что заинтересовало бы иностранных коллекционеров, а девочка разглядывала фотографии. Они казались ей нереальными. Открытые дороги, по которым едут машины. Никаких лодок. Река, которая течет по городу, разделяя его на две части, а не заливает его. Совсем другое место. Малышка смотрела на фотографии и думала, куда же уехали все эти машины. А может, они просто лежат на дне каналов? Спят?