Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 70)
Аккарат с равнодушным видом разворачивает его и с силой толкает лицом в стену. Снова треск, – похоже, челюсть. Андерсон чувствует, как ему за спиной разводят пальцы, понимает, что сейчас произойдет, скулит, пробует сжать их в кулак, но у министра сильная хватка. Страшный момент беспомощного ожидания – резкое крутящее движение – щелчок.
Он вопит, прижимаясь к стене. Его крепко держат, а когда немного затихает и перестает дрожать, Аккарат хватает его за волосы, разворачивает к себе – глаза в глаза – и спокойно продолжает:
– Она военная модель, убийца, а ты привел к ней Сомдета Чаопрайю. Итак, где пружинщица?
– Убийца?.. – Андерсон едва может собраться с мыслями. – Она никто, хлам с завода «Мисимото», японский мусор…
– Министерство природы право в одном: вам, зверям из «Агрогена», доверять нельзя. Сначала ловко называете пружинщицу обычной игрушкой для плотских утех, а потом ведете эту убийцу к защитнику королевы. – Он приближает разъяренное лицо вплотную к пленнику. – Вы бы так и на ее величество замахнулись.
– Да это же невозможно! – истерично кричит Андерсон. В сломанном пальце пульсирует боль, во рту снова полно крови. – Это же кусок хлама! Поверьте мне – не способна она на такое.
– Пружинщица убила троих человек и охрану – восьмерых натренированных парней. Какие еще нужны доказательства?
Внезапно Андерсон вспоминает, как Эмико, сжавшись в комок, сидела под дверью вся в крови; вспоминает, как перепрыгнула балконные перила и растворилась в темноте, будто призрак.
«А вдруг это правда?»
– Но ведь можно это объяснить как-то иначе. Она всего лишь чертова пружинщица. А такие умеют только подчиняться.
…Вспоминает, как Эмико, в ранах и ссадинах, съежившись, лежала в кровати, всхлипывала.
Андерсон делает глубокий вдох и берет себя в руки:
– Прошу, поверьте мне. Мы бы не стали рисковать в такой большой игре. «Агрогену» нет никакой пользы от смерти Сомдета Чаопрайи. Никому нет. Это сыграло бы на руку министерству природы. Нам гораздо выгоднее хорошие отношения.
– Тогда зачем привели его к убийце?
– Никакая она не убийца. Ну кто смог бы провезти в страну военную модель, а потом ее прятать? Вы разузнайте. Эта пружинщица тут уже долгие годы, подкупала кителей, много лет работала в клубе у папа-сана… – Он несет все подряд, но замечает, что Аккарат слушает – холодная ярость уступила место вниманию. Андерсон сплевывает кровь и продолжает, глядя министру в глаза: – Да, я показал ему это существо, но только потому, что для него такое в новинку. Все знают, какая за ним ходит слава. – Он вздрагивает, заметив на лице Аккарата злость. – Прошу вас. Прислушайтесь ко мне, проведите свое расследование и тогда поймете, что это не мы устроили. Должно быть другое объяснение. Мы даже понятия не имели… – Андерсон утомленно замолкает. – Просто расследуйте все сами.
– Мы не можем. Дело у министерства природы.
– Как?! По какому праву?
– По такому, что здесь замешана пружинщица. А это вторжение биологического вида.
– Расследуют эти ублюдки, а вы до сих пор думаете, что я все устроил? – И Андерсон продолжает искать объяснения, причины, отговорки – старается выиграть время. – Им нельзя доверять. Прача и его люди… Он вполне мог бы нас подставить, даже не задумываясь. Что, если догадался о наших планах, устроил контратаку и использует нас как прикрытие? Если Прача узнал, что Сомдет Чаопрайя против него…
– Все планы держались в тайне.
– Тайн не бывает. По крайней мере, в таких крупных делах. Кто-то из генералов мог сболтнуть лишнее старому приятелю, потом уничтожил троих наших, а мы теперь тычем пальцами друг в друга.
Министр задумывается. Пленник ждет, затаив дыхание.
– Нет, Прача не посмел бы устроить покушение на королевскую власть. Он, конечно, дрянь, но все еще таец.
– Но и я не устраивал! – Андерсон смотрит на лежащего рядом Карлайла. – Не мы! Должно быть другое объяснение. – От страха он заходится кашлем – сильным, судорожным, который долго не может побороть, наконец унимает, чувствует, как болят ребра, сплевывает кровь, думает, не пробито ли легкое, потом поднимает глаза на министра и пробует сказать что-то весомое, убедительное: – Надо выяснить, что на самом деле случилось с Сомдетом Чаопрайей. Надо найти хоть какую-то связь.
Один из «пантер» шепчет что-то на ухо Аккарату. Андерсон будто бы узнает его – видел на барже. Это один из людей защитника королевы, тот самый, суровый, с диким лицом и ледяным взглядом.
У Андерсона возникает надежда.
– Выясните все, что только сможете, и вы поймете – это не мы устроили. – Он облизывает разбитую губу. – Та пружинщица – японская кукла, только и всего. Тут кто-то другой виноват. Это белые кители подстраивают, хотят нас стравить. Десять к одному, что это их козни.
– Посмотрим.
Андерсон прислоняется затылком к стене, чувствуя, как его колотит от нервного истощения и прилива адреналина. В руке пульсирует боль, безвольно висит сломанный палец. Время. Он выиграл немного времени. Теперь – только ждать, ждать и искать новый способ уцепиться за жизнь. Он кашляет, сжимая зубы от боли в ребрах.
Рядом, не приходя в себя, стонет Карлайл. Андерсон смотрит на стену, собирает силы к следующей схватке с Аккаратом. И хотя мозг продумывает варианты спасения, пробует понять, отчего вдруг так резко изменились обстоятельства, перед глазами неотступно стоит одна и та же картина: пружинщица, перепрыгивающая через перила и исчезающая в темноте, – быстрая, как никакое другое существо, сам дух движения и дикой грации, плавно-стремительная и пугающе прекрасная.
32
Канья стоит среди клубов густого дыма. Обнаружились еще четыре тела, не считая тех трех из больниц. Мутация идет быстрее, чем думали. Ги Бу Сен так и предполагал, но ей все равно не по себе от жуткой статистики.
Паи расхаживает вдоль рыбного пруда, который уже засыпали щелоком и хлором из огромных мешков. Все кругом кашляют – в воздухе висят облака едкой, пахнущей страхом пыли.
В памяти всплывают другие засыпанные пруды, другая кучка напуганных людей и другие кители, которые, растянувшись цепочкой, поджигают деревню. Канья закрывает глаза. Как же она тогда их возненавидела!
Позже местный джаопор заметил сообразительную целеустремленную девочку, отправил ее в столицу, наказав пойти добровольцем в белые кители и стать среди них своей. Крестный отец был заодно с врагами министерства природы, хотел отомстить за то, что его лишили власти. С таким же заданием детей на юг отправляли десятками, но из тех, с кем в город ушла Канья, ей одной удалось подняться так высоко, хотя она знала: бывшие подростки, затаившие злость, сейчас рядом, их много.
– Я прощаю тебя, – негромко произносит Джайди.
Мотнув головой, Канья показывает, что не желает его слушать, и подает знак Паи: пруды можно засыпать. Если повезет, деревня просто исчезнет. Парни работают быстро – хотят поскорее уйти отсюда. Все в масках и костюмах, но в такую жару от защиты больше мук, чем пользы.
К небу взлетают новые клубы едкого дыма. Деревенские плачут. Маи смотрит на капитана потухшими глазами. Эта ночь изменит жизнь девочки, сегодняшние воспоминания до конца дней будут ей как кость в горле. Канье жаль Маи. «Если бы ты могла понять». Но юным не дано постичь обыденную жестокость мира. «Если бы я тогда могла все понять».
– Капитан Канья!
С насыпи кто-то бежит, увязая в грязи заливного поля среди изумрудных стрелок проросшего риса. Паи очень хочет узнать, что происходит, но Канья отсылает его прочь.
– Да благословит вас и министерство улыбка Будды, – еле переводя дух, выпаливает посыльный и выжидающе умолкает.
– Сейчас? – Канья оглядывается на полыхающую деревню. – Я нужна прямо сейчас? – Мальчишка, ничего не понимая, беспокойно смотрит по сторонам, тогда она спрашивает еще раз: – Повтори – я нужна прямо сейчас?
– Улыбка Будды да благословит вас. И министерство. Все дороги начинаются в сердце Крунг-Тхепа. Все дороги.
Недовольно поморщившись, она кричит лейтенанту:
– Паи, я должна уехать.
Старательно скрывая удивление, тот спрашивает:
– Теперь?
– Да, ничего не поделаешь. – Канья показывает на горящие бамбуковые дома. – Вы тут сами заканчивайте.
– А что с деревенскими?
– Связать, чтоб не ушли, и оставить здесь. Пришлете им еду. Если через неделю никто не заболеет, значит наше дело сделано.
– Думаете, нам может так сильно повезти?
Канья представляет себе, насколько это странно – переубеждать человека с таким опытом, как у Паи, но, улыбнувшись, отвечает:
– Не исключено. – Потом машет мальчику: – Поехали. – И снова лейтенанту: – Как закончите здесь, встречаемся в министерстве. Надо сжечь еще кое-что.
– Фабрику фаранга?!
Ее веселит такой задор.
– Главный источник надо обязательно обеззаразить. Разве не это наша работа?
– Ты – новый Тигр! – Паи восхищенно хлопает ее по спине, потом вспоминает о субординации, поклоном просит прощения за свой пыл и убегает дожигать деревню.