Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 69)
– Вот видишь, – укоризненно говорит Андерсон. – Это не кители. А теперь спрячься.
– Не кители? – На мгновение Эмико успокаивается, но тут же ее вновь охватывает тревога. – Нет, это они.
– Значит, ты с кителями связалась? Вот кто тебя изукрасил?
Девушка лишь печально качает головой и снова сворачивается калачиком.
– Иисусе и Ной ветхозаветный! – Андерсон достает и кидает ей одежду, которую когда-то, опьяненный красотой девушки, покупал в подарок. – Ты, может, и готова выйти на люди, но для меня выйти с тобой – это катастрофа. Вот, надевай и полезай в шкаф.
Эмико снова отрицательно мотает головой. Все равно что с деревом разговаривать. Он терпеливо садится рядом, поворачивает к себе ее лицо и как можно спокойнее произносит:
– Там всего лишь мой деловой партнер. Это не за тобой пришли. Но пожалуйста, спрячься, пока он будет тут, хорошо? Он ненадолго. Уйдет – вылезешь. Если увидит нас вместе, сможет сыграть на этом против меня.
Ее взгляд медленно проясняется, из него исчезают покорность и обреченность. Карлайл продолжает стучать. Она смотрит на дверь, потом на Андерсона и тихо произносит:
– Там белые кители. Много. Я их слышу. – И продолжает уже решительно: – Точно кители. Прятаться бесполезно.
Андерсон, кое-как сдерживаясь, говорит:
– Нет, это не они.
В дверь молотят изо всех сил.
– Открывай, мать твою!
– Одну минуту! – Андерсон натягивает брюки и сердито бросает девушке: – Да нет там никаких кителей. Карлайл скорее себе горло перережет, чем с ними спутается.
– Скорее, черт тебя подери! – вопит через дверь компаньон.
– Иду! – кричит Андерсон и приказывает Эмико: – Прячься! Сейчас же!
Это уже не просьба, а приказ, команда к послушанию, заложенному генами и воспитанием.
Она замирает, потом неожиданно резво встает, кивает, говорит:
– Да, сделаю, как ты говоришь, – и тут же начинает натягивать блузку и свободные штаны. Кожа блестит, прерывистые жесты настолько стремительны, что рук и ног почти не видно. В невероятно быстрых и ловких движениях вдруг возникает странная красота. – Прятаться нет смысла, – говорит Эмико и бежит к балкону.
– Ты что делаешь?
Она приоткрывает рот в улыбке, словно хочет что-то сказать, перепрыгивает через перила и исчезает в темноте.
– Эмико! – Андерсон спешит следом.
Внизу – никого и ничего: ни крика, ни звука удара, ни стонов упавшей. Тишина и пустота. Словно ночь проглотила девушку без остатка.
В дверь снова колотят.
Его сердце тоже гулко стучит. Где она? Как ей это удалось? Эмико двигалась неестественно быстро, под конец на что-то решилась, вышла на балкон, а через секунду взяла и перемахнула через перила. Андерсон внимательно смотрит в темноту. Перепрыгнуть отсюда на другой этаж невозможно. И все-таки… Упала? Разбилась?
Дверь падает под мощным ударом. Андерсон резко оборачивается и видит, как в комнату, спотыкаясь, влетает Карлайл.
– Какого…
Отпихнув его компаньона в сторону, с шумом вбегают «Черные пантеры» – в сумерках поблескивают бронекостюмы. Один из военных хватает Андерсона и толкает лицом к стене. По телу шарят чьи-то руки. Он пробует вырваться, но его прижимают еще сильнее. Быстро заходят все новые солдаты – целая толпа – и попутно разносят дверь в щепки. Кругом грохочут сапоги. Слышен звук разбитого стекла – на кухне громят посуду.
Андерсон поворачивает голову посмотреть, что происходит, но его тут же хватают за волосы и больно бьют лицом в стену. Во рту кровь – прикусил язык.
– Вы что творите? Вы знаете, кто я такой? – кричит он, но тут же замолкает – рядом с ним на пол швыряют Карлайла. Компаньон связан, вся физиономия в синяках, глаз заплыл, на скуле запеклась кровь, каштановые волосы в бурых сгустках. – О господи!
Андерсону заламывают и связывают за спиной руки, потом его хватают за волосы и разворачивают. Один из солдат кричит что-то, но проговаривает слова слишком быстро, неразборчиво, злится, брызжет слюной. Наконец мелькает знакомое: «дергунчик».
– Где пружинщица? Где она? Где? Где?
«Пантеры» рыщут по квартире, прикладами винтовок выбивают замки, крушат двери. Вбегают огромные черные мастифы-пружинщики, лают, раскрыв мокрые пасти, вынюхивают, потом находят нужный запах и воют. Теперь на Андерсона кричит кто-то другой, повыше званием.
– Да в чем дело-то? У меня есть влиятельные друзья! – возмущается он в ответ.
– Не так уж много.
В дверь уверенным шагом входит министр торговли.
– Аккарат! – Андерсон хочет обернуться, но солдаты ударом прижимают его обратно к стене. – Что происходит?
– У нас к тебе точно такой же вопрос.
Министр на тайском отдает приказы перетряхивающим квартиру солдатам. Андерсон закрывает глаза и радуется, что Эмико его не послушалась и не спряталась в шкафу. Если бы их застали вместе…
Один из «пантер» приносит найденный пружинный пистолет.
Аккарат с недовольным видом спрашивает:
– Разрешение есть?
– Мы тут революцию затеяли, а вы о разрешениях говорите.
Министр кивает, и пленника с силой швыряют о стену. Голова взрывается болью, в глазах темнеет, ноги слабеют. С трудом устояв, Андерсон спрашивает:
– Какого черта тут происходит?
Аккарат протягивает руку, получает пистолет – тяжелое массивное оружие – и не спеша его заряжает.
– Где пружинщица?
Андерсон сплевывает кровь:
– Вам-то какое дело? Вы же не белый китель, не грэммит.
Его снова кидают о стену. Перед глазами плывут цветные пятна.
– Откуда она взялась?
– Японка-то? Из Киото, надо думать!
Аккарат приставляет ствол к его голове:
– Как ты провез ее сюда?
– Что?!
Министр бьет рукоятью пистолета. Все кругом темнеет.
В лицо плещут водой. Пленник, захлебываясь, вдыхает, фыркает и видит, что сидит на полу. Аккарат приставляет к его шее ствол, заставляет встать – выше, на цыпочки, – давит сильнее. Андерсон хрипит.
– Как ты провез пружинщицу в страну? – повторяет министр.
Пот и кровь щиплют глаза, пленник моргает, потом мотает головой и снова сплевывает красным.
– Не провозил. Японцы выбросили. Где бы я еще взял такую?
Аккарат с ухмылкой что-то говорит своим людям.
– Японцы прямо так взяли и выбросили военную модель? Сомневаюсь.
Он бьет по ребрам – с одного бока, с другого. Слышен хруст. Андерсон воет, кашляет, складывается пополам, прячет корпус от ударов. Министр ставит его прямо.
– С чего бы военная модель пружинщицы оказалась в Городе божественных воплощений?
– Она не военная. Она просто секретарь… была…