Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 180)

С этой огромной высоты ему видны солнечные панели на всех зданиях. Можно разглядеть улицы, перестроенные его отцом, и солнечные батареи, которые обслуживал он сам: заменял, переставлял, очищал зимой от снега, а летом отмывал от грязи. На этой работе Джеймс узнал о постоянном и переменном токе, о вольтах и ваттах, о кремниевых ячейках и перовскитных элементах…

– Какого черта ты полез в «Объединенную корпорацию Великих озер»? – спросил отец, когда Джеймс сообщил ему о своем новом трудоустройстве.

На кухне, где шел этот разговор, пахло свежеиспеченным кукурузным хлебом с солнечным протеином. Дом был невелик, но уютен – отец переоборудовал старое кирпичное здание, добившись полного самообеспечения электроэнегрией.

– А что такого? – хмыкнул Джеймс. – ОКВО творит настоящие чудеса.

Отец хмуро покачал головой:

– Это теперь она творит чудеса. Теперь, когда мы гоним ее в хвост и в гриву. Теперь, когда половина Саутсайда ушла из-под ее дерьмовой власти. Теперь, когда ей приходится спасать свою задницу. Теперь, когда горожане могут сказать ей «нет». Я отродясь не встречал коммунальщиков, которые заботятся о людях, пока люди не дают понять, что нисколько в них не нуждаются. Только тогда коммунальщики переобуваются в прыжке и заводят песнь о том, как они обожают «зеленую» энергию, как пекутся о незащищенных слоях населения, о платежах граждан и все такое прочее. ОКВО больше не может прятаться за спиной своих адвокатов и лоббистов. Ее уже не спасает монопольное положение. Ты просто не знаешь, что она раньше вытворяла. Просто вырубала свет тем, кто не мог платить. Работающему человеку не хватало денег и на съем квартиры, и на электричество, и на отопление, и на лекарства от давления или астмы. Ему постоянно приходилось в чем-то себе отказывать, а ОКВО было на это наплевать. А теперь она, по-твоему, перевоспиталась? Зато сейчас наш район… – Отец обвел рукой кухонный стол, но этот жест охватывал весь Саутсайд, всю проделанную им работу. – Сейчас наш район может сказать ОКВО «нет». А она, конечно, ищет новые подходы. ОКВО – дьявол. Так и норовит заключить с тобой сделку. – Он тяжело вздохнул. – А теперь и мой сын – мой родной сын – решил продать этому дьяволу душу.

Этот разговор начался, когда Джеймс вернулся домой в спецовке ОКВО. У Летиции, сестры, глаза полезли на лоб, и эта реакция убедила Джеймса в правильности выбора. Он так и не переоделся до прихода отца.

И когда отец вошел в дверь, рассказывая о том, как ему удалось добиться от какой-то «шайки дебилов» согласия на бесплатную поставку им энергии от «Худ-электрик», на курсы по электротехнике для рабочих и льготный проезд для старушек на маршрутках, при виде Джеймса он обмер.

– Так что такое ОКВО?

– Те, кто хочет всем владеть и все контролировать.

Вечная литания. Песнопение. Семейный ритуал.

– И что же делаем мы?

– Помогаем людям обрести власть над их собственной жизнью.

Финальная мантра. Они на стороне ангелов, а ОКВО всегда с дьяволом. И никак иначе.

– И вот ты устроился в… – Отец снова покачал головой. – Ты хоть знаешь, как ОКВО прессовала меня, когда я начинал строить здесь микросети?

– Это было много лет назад! С тех пор она изменилась к лучшему.

– Изменилась к лучшему, потому что научилась устраивать эффектные световые шоу? Потому что спонсирует Всемирную выставку и свой Золотой Пирс? Со всеми этими понтовыми панелями и террариумом?

– А мне нравятся сады на Пирсе, – вмешалась Летиция. – Что плохого в садах?

Отец пронзил ее взглядом, и она подняла руки:

– Удачи, братец. Я ухожу.

– Теперь у ОКВО совсем другая политика, – попытался объяснить Джеймс, но отец не слушал.

Отец основал в чикагском Саутсайде компанию «Худ-электрик» со штаб-квартирой в собственном доме. Он сделал себе имя, поднялся из грязи в князи. Не только повысил качество жизни в районе, но и улучшил его облик. Теперь он проводил экскурсии и мастер-классы. К нему совершали паломничество, у него учились, чтобы применить его опыт в других районах, получить и там открытый им радикальный синергетический эффект. Автономность, образование, продовольственная безопасность, энергобезопасность, общее благосостояние, технологическая связность. Взаимозависимость вместо разрозненности.

– Вы чего кричите? – спросила бабушка, входя в комнату.

– Он продался этим паразитам, этой сволочи… – Отец осекся под ее суровым взглядом. – Устроился в ОКВО.

Бабушка перевела взгляд на Джеймса, и тот приготовился выдержать шквал упреков. Но она лишь мягко произнесла:

– У него теперь есть работа. Если мне не изменяет память, ты даже поленился выучиться на электротехника, когда вышел из тюрьмы, а теперь запрещаешь сыну применять знания, которые сам же ему и дал? Запрещаешь ему зарабатывать на жизнь?

– Я его учил, чтобы он трудился для людей!

– Но ведь и ОКВО трудится для людей! – запротестовал Джеймс. – Она ставит на озере Мичиган ветровые турбины! Твой «Худ-электрик» смог бы так? Да черта с два! А какие огромные энергохранилища! Один Уиллис-тауэр чего стоит! Это тебе не домашний аккумулятор. ОКВО – это размах! Она не кустарщиной занимается!

– По-твоему, все, что я создал, – кустарщина? – процедил отец.

– Да не в этом дело… – Джеймс пытался подобрать слова. – Просто… я научился монтировать перовскитные панели. Умею строить мини-сети. Могу разбить сад под солнечной шпалерой. Но это всего лишь рутина. Мне всю жизнь, что ли, ею заниматься? Как это делаешь ты? Или переехать в другой город? Хочется чего-то нового. И я считаю, нужно попробовать.

У него было тяжело на душе, но он говорил правду. Все стоящее, что можно было сделать, уже сделал отец. Иногда Джеймсу казалось, что в собственном районе он задыхается от тесноты. Куда ни взгляни, увидишь среду обитания, созданную отцом. И вот наконец…

– Ты поговорил с отцом о том, что мне нужно? – спрашивает Ирма.

И тоски по дому тотчас как не бывало.

– Послушай, – говорит Джеймс, – я тут с тобой зависаю, чтобы забыть о нем. Никакого желания новую мою жизнь расколошматить о прежнюю.

– Но ведь есть необходимость. Ты должен поговорить с ним насчет меня.

– А ты хоть в курсе, какого он о тебе мнения?

– Он ошибается, а я права.

– Конечно – ты же всегда права.

– Это верно.

Джеймс мог бы поклясться, что уловил в ее голосе иронию. Да как, черт возьми, такое возможно?! Нет, точно была ирония. У Ирмы портится характер. Или улучшается? Он не знает, где Ирма берет софт для коммуницирования с людьми – из накопленного Китаем огромного массива данных или еще где, – но в последнее время она кажется на диво поумневшей.

Он молчит, скалывая лед со шкивов.

– Так ты поговоришь с ним? – нажимает Ирма.

– Повторяю: он просто откажется.

Внезапно мимо него проносится целый штабель гирь – они падают свободно, как сорвавшиеся с крыши кирпичи. Сопровождавший их ветер швыряет Джеймса в сторону, и тот качается на фалах.

– Эй! Поосторожнее!

– Ой! Моя вина. Прости.

Но в тоне Ирмы нет ни малейшего раскаяния.

– Пассивно-агрессивное поведение. Человеку не пристало.

– «Мясному» человеку не пристало, – уточняет Ирма. – А я человек квантовый.

– Для ИИ тоже не комильфо. Ладно, поговорю с отцом, но только если дашь слово, что эти твои шуточки прекратятся. Я серьезно. А не то уволюсь, и не с кем будет тебе лясы точить.

Ирма молчит необычно долго, аж несколько секунд.

– Извини.

Уж не рассчитала ли она до сотого знака после запятой, сколько должна длиться пауза, чтобы признание вины выглядело естественно? Черт побери, этак и мозги можно вывихнуть, пытаясь отделить в ее речах искреннее от притворного.

– Ты должна дать слово.

Как тут не вспомнить бабушкины сказки про черта? Необходимо все до последней мелочи учесть в договоре, иначе нечистый обязательно найдет лазейку.

– Даю слово, – наконец произносит Ирма.

Поездка до дому неутомительна благодаря «Объединенной корпорации Великих озер» и дорожному департаменту – они совместно устраняют пробки, регулируют транспорт в часы пик и убирают снег. Чем больше жителей пользуется после снегопадов микроэлектробусами «Худ-электрик», тем легче городу расчищать автострады и боковые улицы – можно заниматься только востребованными муниципальными маршрутами, вместо того чтобы освобождать пути для частного транспорта. Удобно же гонять туда и обратно автобусы по улицам с односторонним движением: экономится электроэнергия, ресурс сетей и время на расчистку. Городу куда выгоднее платить за транспортировку людей автобусами, чем сажать их в такси и личные автомобили, поддерживая для этого в рабочем состоянии необходимую инфраструктуру.

Джеймс уже достаточно взрослый, чтобы помнить времена, когда улицы предназначались для автомобилей. Теперь же в его районе на месте доброй половины дорог солнечные батареи и придомовые участки, а для маршруток «Худ-электрик» сохранились лишь узкие полосы. Летом эти улицы изобилуют цветами и овощами; там жужжат пчелы и отдыхают люди на скамейках под высокой сенью солнечных батарей. Но сейчас снег все это превратил в белые скульптурные ансамбли, в тихие скверики для живущих здесь семей.

По мере того как беспилотные микроэлектробусы заполоняли Саутсайд и в других районах появлялись аналогичные транспортные средства, жители переставали пользоваться легковыми автомобилями. «Худ-электрик» контролировал пассажиропотоки, автоматически подсчитывая людей на остановках, увеличивая количество машин на маршрутах для удовлетворения спроса и возвращая их на стоянки, когда спрос падал. Даже зимой время ожидания местного автобуса не превышало двух минут. Он простаивал, отключившись от сети, и заводился, как только люди начинали собираться в том или ином месте. Система определяла, сколько людей выходит из дома по такому-то адресу, и заблаговременно отправляла автобус к ближайшей остановке. Если все так просто и удобно, стоит ли хлопот содержание личного автомобиля? Даже сейчас, в разгар зимы, когда энергии меньше и «Худ-электрик» не может запасать ее впрок, имеющихся ресурсов вполне хватает для бесперебойной работы маршруток.