Панов Вадим – И в аду есть герои (страница 3)
Поволжский Людоед резко обернулся и не удержался от удивленного крика. Посреди камеры стоял очень высокий черноволосый мужчина в элегантном белом костюме. Белоснежная сорочка, дорогой, ручной работы галстук, светлые туфли… Он был настолько чужд тюремному пейзажу, что казался призраком.
«Привидение! – Остапчук почувствовал, что у него подкосились ноги. – Привидение! Кто еще здесь может оказаться?»
Маньяк тихонько завыл. Мужчина поморщился:
– Емельян Грицаевич, не надо так пугаться. У меня к вам дело.
– И… изыди. – Подбородок Поволжского Людоеда дрожал.
– Вы еще перекреститесь, – буркнул черноволосый.
Не обращая внимания на трясущегося убийцу, он подошел к дверям камеры и деловито прислушался.
– Надзиратель закончит обход нашего крыла минут через двадцать. После этого он отправится на пост и будет пить чай. В любом случае, Емельян Грицаевич, у нас есть не менее полутора часов, в течение которых вас никто не хватится.
– Зачем… – Остапчук слегка успокоился. – Зачем ты это говоришь?
– Разве вы не хотите выйти на волю?
Секунду маньяк обдумывал щедрое предложение черноволосого, затем облизнул губы:
– Подстава?
– Никаких провокаций, Емельян Грицаевич, – улыбнулся гость. – Мы на самом деле крайне заинтересованы в сотрудничестве с вами, и я могу вывести вас из этого гм… заведения.
Остапчуку очень хотелось верить этому странному, щегольски одетому франту с повадками аристократа.
«На полицейского не похож. Тогда кто? ФСБ?»
– Ты кто?
– Неважно, – легко взмахнул рукой черноволосый и перед глазами маньяка мелькнул крупный черный бриллиант на запонке.
Одновременно с этим жестом приоткрылась массивная дверь камеры.
Черноволосый улыбнулся:
– Вы идете?
Несмотря на то что опустившаяся на город ночь была необычайно теплой и ласковая темнота, изредка прорезываемая фонарным светом, манила в свои объятия потаенной романтикой, людей на улице практически не было. Поздний воскресный вечер не располагал к гуляниям. Изредка проезжали автомобили, стучали торопливые шаги и хлопали двери подъездов, откуда-то издалека доносился приглушенный шум молодежного веселья, но большая часть жителей предпочитала находиться дома, в постели, стараясь отоспаться перед наступлением новой трудовой недели.
Воскресная Москва. Добродушная, расслабленная, дремотная. И неудивительно, что никто из обитателей окрестных домов не обратил никакого внимания на черный микроавтобус, скромно стоящий у спрятавшейся среди многочисленных тополей электроподстанции. У обычной электроподстанции, с серыми металлическими дверями, надписью «Осторожно, высокое напряжение» и белыми стенами, которые местные подростки бездумно украсили дурацкими граффити во славу футбольных клубов.
Электроподстанция стояла во дворе всегда. Старожилы припоминали, что она появилась на Пяловской задолго до того, как возвели здесь муниципальные дома, хотя какая разница, что было первым – яйцо или курица? Главное, чтобы работала исправно. А о том, что своими размерами подстанция несколько превосходила подобные типовые постройки, никто и не задумывался.
– Куда вы меня привезли, суки? – Остапчук, сидящий на одном из мягких кресел в салоне микроавтобуса, беспокойно заерзал. – На нары хочу! Вези обратно!
– Емельян Грицаевич, прошу вас набраться терпения, – вежливо попросил черноволосый щеголь в белом костюме. – Мы должны провести здесь еще некоторое время, и поверьте, ваша выдержка будет вознаграждена по достоинству.
Щеголь разместился на переднем сиденье, причем его голова едва не упиралась в потолок микроавтобуса и до сих пор молчал, внимательно глядя на здание электроподстанции. А водитель и вовсе дремал, положив голову на руль. Самое странное, что никто из них абсолютно не интересовался поведением маньяка: дверь в салон микроавтобуса не закрыта на замок, а руки Остапчука не скованы. Казалось – беги. Но Поволжский Людоед успел оценить легкость, с которой странный щеголь вывел его из тщательно охраняемого института Сербского и решил не рисковать.
«Уроды! – Остапчук постепенно наливался злобой. – Истуканы проклятые! Сколько можно просто сидеть?»
Они даже не курили. А на просьбу дать сигарету Емельян получил корректный отказ, сопровождаемый просьбой «воздержаться на некоторое время от демонстрации этой вредной привычки».
«Идиоты!»
Остапчук откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, но тут же снова распахнул их – дверца микроавтобуса открылась и в салон, согнувшись почти пополам, проник еще один черноволосый мужчина в костюме. На его руках безмятежно спала белокурая девочка лет шести.
– Гы, – осклабился Остапчук. – Это для меня?
Пришелец молча закрыл за собой дверь, сел в ближайшее кресло и заботливо поправил на девочке сбившийся халатик.
– Все в порядке, Ортега? – поинтересовался щеголь.
– Да, комиссар.
– Замечательно.
Остапчук заерзал, не спуская глаз с девочки.
– Какая сладкая, маленькая… неужто и впрямь для меня?
Черноволосые молчали. Оба длинные, оба темноглазые, оба в дорогих костюмах. Только тот, который «комиссар» – в белом и чуть повыше, а этот, с девчонкой – в черном.
«Братья, что ли?» – Емельян покосился на переднее сиденье.
Щеголя маньяк побаивался, но запах ребенка сводил с ума.
– Ты, покажи мне девку! Сними с нее халат, я ведь два месяца взаперти!
Без ответа.
– Ну, я тебе говорю! Телку покажи!
Тот, кого комиссар назвал Ортегой, поднял на Остапчука холодные черные глаза. Людоед слегка смутился. Ему приходилось видеть взгляды, переполненные и ненавистью, и страхом, и злобой, но то, что Емельян прочитал в сумрачных глазах длинного, было гораздо хуже. Полное отсутствие эмоций, никакой агрессии и в то же время – огромная сила, еще ленивая, но уже слегка раздраженная неумным поведением маньяка.
А еще Остапчук подумал, что в этих глазах очень мало человеческого. Можно сказать – совсем ничего человеческого.
– Чего пялишься?
Ортега продолжал молчать.
И смотреть.
– Чего пялишься, сказал! – В голосе Остапчука зазвучали панические нотки. Он был не в силах оторваться от пронзительно черных глаз. – Чего…
Тоскливый вой окутал салон микроавтобуса. Побелевший маньяк схватился за голову и вывалился из кресла. Из его ушей текла кровь.
– Не надо… не надо…
Рот скривился, глаза закатились, были видны лишь желтоватые, быстро наливающиеся кровью белки, казалось, еще чуть-чуть, и резко возросшее внутреннее давление взорвет голову маньяка.
– Ортега, хочу напомнить, что чел пока нужен, – бесстрастно произнес щеголь в белом.
– Конечно, комиссар, – буркнул черный костюм и отвел от Остапчука взгляд. – Извините.
– Ничего страшного.
Девочка засопела и Ортега вновь поправил на ней халатик. Микроавтобус погрузился в тишину, изредка прерываемую негромкими стонами окровавленного, насмерть перепуганного Остапчука.
Возможно, жители Пяловской улицы гораздо внимательнее отнеслись бы к своей необычной электроподстанции, если бы среди них нашелся хоть один старожил, который помнил, что именно находилось на месте этой типовой коробки семьдесят-восемьдесят лет назад, до того, как деловитые бульдозеры начали вгрызаться в дегунинскую землю. Но таких старожилов в районе, увы, не оказалось, и некому было вспомнить, что раньше на этом самом месте располагался большой каменный амбар, еще раньше – амбар деревянный, а еще раньше высился поросший бурьяном холм. И стоит ли говорить о том, что размеры амбаров и холма в точности совпадали с размером современной электроподстанции? Возможно, если бы люди были более внимательны, они сопоставили эти странные факты и попробовали, невзирая на надпись: «Осторожно, высокое напряжение», проникнуть наконец в расположенное в их дворе здание.
И были бы крайне удивлены.
Потому что в «электроподстанции» не было и намека на сложные, высоконапряженные устройства энергетических систем. Не было никогда, ибо за разрисованными стенами электроподстанции располагался Дегунинский Оракул – одно из древнейших строений Тайного Города. Старинный артефакт, созданный еще асурами, пришедшими на берега Москвы-реки много тысяч лет назад.
Внутреннее помещение «электроподстанции» представляло большой зал, пол которого покрывал великолепный ларнайский мрамор, черный, с прожилками из чистого золота, любимый камень асуров. Каменоломни, на которых добывали этот удивительный сорт мрамора, давно погрузились на дно океана, а он продолжал украшать зал, напоминая о былом величии создателей Оракула. Стены помещения были выложены плитами зеленой яшмы, а куполообразный потолок отделан нежно-голубым лазуритом, демонстрируя удачную попытку создать иллюзию небесного свода. В центре зала, на небольшом постаменте из того же мрамора, только белого, стояли четыре изящные колонны прозрачного горного хрусталя, поддерживающие вырезанную из цельного золотистого берилла сферу. Исходящее от нее сияние освещало зал, и в его слегка мерцающем свете была отчетливо видна красноватая дымка, извивающаяся между колоннами – сердце Дегунинского Оракула.
– Хотел бы я увидеть твои сны.
Глухой, чуть шипящий голос исходил от высокой, закутанной в черный плащ с низко надвинутым капюшоном фигуры, медленно вошедшей в зал и остановившейся в нескольких шагах от подиума. Берилловая сфера вспыхнула ярче, красноватая дымка сначала замерла, а затем переместилась к тем колоннам, которые стояли ближе к гостю.