Панас Мирный – Гулящая (страница 10)

— Сплетен не оберешься, — уклончиво сказала Христя, чтобы не заводить ссору.

А тут и хата Супруненко показалась.

Девчата подошли к воротам.

— Ну, идем! — крикнула Горпына.

— А если и вправду палкой стукнет, да еще собаку науськает? От него всего можно ждать. Да и спать уже, видно, легли, темно в хате, — сказала какая-то девушка.

— Ты что, слепая? — крикнула Горпына. — Вот же окошко светится.

Девчата остановились у плетня.

— Светится, в самом деле светится!

— Заходите! — скомандовала Горпына и побежала во двор.

Рябая здоровенная собака на привязи около сарая громко залаяла.

— Вот расходилась! Хозяин не лучше тебя, да не лает, — сказала Маруся, побежав следом за Горпыной.

Другие, громко смеясь, тоже пошли во двор. Передние уже были под окном, тогда как задние топтались около калитки, выламывая хворостину из плетня.

— Благословите колядовать! — крикнула Горпына, заглядывая в окно. Стекла замерзли, и, кроме желтого пятна света, ничего не было видно.

— Благословите колядовать! — еще раз крикнула Горпына, не дождавшись ответа.

— Кто там? — донеслось из хаты.

— Колядники. Благословите колядовать.

— Вот я вам поколядую! Чертовы дети! Вместо того, чтобы спать, они ходят под чужими окнами, собак дразнят.

Несколько девчат засмеялось, другие пустились наутек; осталась Горпына и с нею еще три подружки.

— Да тише вы! — крикнула Горпына, прислушиваясь к тому, что происходит за окнами.

— Вот я сейчас! Подождите немножко! — послышался голос Грыцька.

— О-о, видите — «подождите!» Он таки впустит нас, — подбадривала Горпына девчат, которые уже собирались убежать.

Дверь скрипнула, из сеней донесся какой-то шорох. Собака на привязи чуть не разрывается! То бросится в одну сторону, то прыгнет в другую, даже веревка трещит.

Наконец дверь из сеней приотворилась, и наружу высунулась кочерга. Девчата, увидя кочергу, — только дай Бог ноги! — мигом выскочили со двора, а кто потрусоватей — побежали вниз по улице. Одна Христя стояла на дороге и заливисто смеялась.

— Ну что, досталось?

— Я вас! Я вас, бесово отродье! — орал Грыцько. — Бог праздник дал, весь день гуляем, а теперь отдохнуть негде — ходят, глотки дерут и добрым людям не дают покоя. Рябко! Куси их!

— Куси, Рябко, лысого! — откликнулись девчата.

— А что заработали? — кричала одна.

— Всего набрали — аж сума продралась! — добавляет другая.

— Заработали — насилу ноги унесли! — вставляет третья.

— У такого богача заработаешь! — сердито бросает Горпына.

А чернявая Ивга передразнивает Горпыну: «Благословите колядовать!..» И ее смех разносится по улице.

В это время Грыцько спустил Рябка с цепи. Лютая собака с злобным воем, как ветер, помчалась вдоль огорода, прыгая на тын.

— Тю! Тю! — выкрикивали девчата, быстро убегая.

— Благословите колядовать! — повторяет Ивга.

— Убирайтесь к бесу! Мне и Рябко наколядует, — передразнивая Грыцька, грубым голосом крикнула Христя.

Безудержный хохот девчат бурей промчался по селу.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Уже далеко отбежали от двора Супруненко, уж и на другую улицу свернули, а хохот все не умолкал. Долго он еще оглашал морозный воздух и вызывал сердитый лай дворовых собак.

От Супруненко направились к богатому казаку Очкуру. Старая Очкуриха с почетом приняла дорогих гостей, угостила на славу, да еще и двугривенный дала. Повеселевшие вышли девчата из очкуровского двора и направились к попу. Там пришлось раз шесть колядовать: батюшке, матушке, их детям. Хотя батюшка денег им не дал, зато матушка хорошо накормила и напоила, а как пошли — у некоторых зашумело в голове. Ивга едва не уронила пирог, которым наделила их матушка; как наиболее здоровая, она была носильщицей. Но ее пришлось сменить, а лицо чернявой Ивги натирали снегом, чтобы она очухалась. Смех, хохот, шутки… и снова смех.

Веселая пора колядки. Недаром девчата их ждут не дождутся; и нагуляешься, и нахохочешься вволю.

На Христю точно нашло: не было того двора, из которого она, выходя, не передразнивала бы хозяев, не посмеивалась бы над подругами, не дразнила бы палкой собак.

— Это, Христя, не к добру. Что-то с тобой случится, — говорили девчата.

— Гляди, раков ночью не налови, больно много хохочешь, — зло ввернула Ивга.

— Это твоя привычка, — смеясь, ответила Христя.

— Или когда домой вернешься, мать побранит, — сказала маленькая Приська.

— Пусть бранит, зато повеселюсь! — ответила ей Христя.

С соседней улицы донеслись мужские голоса.

— Девчата! Хлопцы!.. — сказала одна.

— Хлопцы-поганцы! Ведьма родила того, что в шапке! — крикнула Христя.

— Тю! — откликнулись хлопцы.

— Тю-ю-ю! — снова крикнула Христя.

— Христя, не трогай их, может, это чужие! — сказала Горпына.

— А если чужие, так что?… — И еще громче крикнула: — Тю-ю-ю!

— Тпррр!.. — дружно раздалось невдалеке. Христя хотела уже передразнить, но слова застряли в горле.

Вскоре эти звуки повторились настойчивей. Большая ватага хлопцев в белых тулупах, серых шапках показалась на улице; они двигались лавой, поскрипывая сапогами по снегу. Девчата пустились врассыпную.

— Лови! Лови! — закричали хлопцы.

Поднялся крик и беготня. Хлопцы ловили девчат, здоровались, шутили… Это были все знакомые — свои: Тимофей, Иван, Грыцько, Онисько, Федор. Последний так и бросился к Христе.

— Ты куда разогнался, разиня? — вскрикнула та.

— За тобой. А ты куда убегаешь?

— Зачем мне убегать? Разве ты такой же, как твой отец? Пришли к нему колядовать, а он собак науськивает… Богатей, мироед!

— Христя! Не вспоминай о нем. Разве ты его не знаешь? — умоляюще сказал Федор.

— А что он обо мне говорит? И не грех такое плести?

— Ну и пусть говорит! За язык не удержишь!

— А совесть есть? Фу, постылый! — крикнула Христя и побежала к подругам. Федор, насупившись, пошел за ней.

Девчата мирно беседовали с хлопцами, шутили, смеялись.