Палома Оклахома – Так себе идея (страница 5)
Слава подхватывает: удар сверху вниз, чистый, акцентированный. Его «Фендер» (Fender — американская компания, выпускающая гитары и другое музыкальное оборудование. — Прим. ред.) выдает мягкий перегруз: метал с характером. Он держит ритм — восьмушки, акценты на четвертях, отголоски фанка. Мы не репетировали, не договаривались — мы вообще едва знакомы! Кажется, мы оба не знаем, что делаем. Но, черт возьми, это работает!
Я ловлю его темп, он — мой грув. Между нами происходит музыкальная телепатия: каждый слышит не только музыку, но и пространство между звуками.
Слава настороженно поворачивает голову, будто выныривает из собственных мыслей. Ощущаю, как в нем борются два разных состояния: то ли надежда, то ли сомнение — я не успеваю распознать. Губы приподнимаются в знакомом движении, но улыбка не задерживается надолго. Он смотрит мимо меня, а потом кивает: коротко, почти механически — как музыкант, который отсчитывает доли, чтобы не сбиться.
— Неплохая попытка, господин Шумка, — раздается голос ведущего из динамиков. — Только без клавиш ваша композиция совсем не похожа на ту, что вы заявляли на предварительном отборе. Оставляйте свои выходки. Вы знаете, насколько серьезное у нас мероприятие.
Слава делает шаг вперед, прищуривается и говорит в микрофон так, как будто флиртует со всем залом сразу:
— Окей, котятки, мне не хватает клавиш. Технически — это провал. Это как поцелуй без языка. Есть в зале кто-то, кто знает, что такое синтезатор?
Девушки с улыбками переглядываются и принимаются стрелять размалеванными глазками. Слава умеет быть очаровательным. Парни продолжают выкрикивать дерзкие замечания, но, тем не менее, зал наполняется поднятыми руками. Не могу поверить, что он расположил к себе публику всего за пару аккордов.
— Супер, — тянет он. — А кто из вас умеет играть по нотам?
Лес рук редеет. Из глубины партера к сцене продвигается высокий юноша. Не все пуговицы на его рубашке попали в соответствующие отверстия. На нем жилет с блестками, разные носки, а шнурки на кедах развязаны и волочатся по полу. Окружающие периодически на них наступают. Маркером на его левой руке начертано:
— Э-э-э… Привет! — Он машет рукой, и я наконец вспоминаю, где видела его. Студент, который подрабатывает по вечерам в книжном магазине на соседней со школой улице. — Могу подыграть.
Юноша делает шаг к сцене, наступает на собственный шнурок и комично падает. Все хохочут.
— То, что надо, — с ухмылкой произносит в микрофон Слава.
Федя поднимается так же бодро, как и упал, и как ни в чем не бывало приближается к эстраде. Один из охранников пытается его остановить, но видит бейдж и пропускает за ограждение.
Я не свожу глаз со Славы: он улыбается искренне, с тем самым выражением, от которого люди прощают ошибки и забывают обиды. Он чуть наклоняется, выставляет руку — сильную, уверенную — и помогает Феде взобраться на сцену.
Тот цепляется за кисть нерешительно, как долговязый пассажир в переполненном автобусе. Прожекторы бьют по глазам, и Федя тут же задевает стойку с микрофоном — аппаратура угрожающе раскачивается, но Слава успевает среагировать и возвращает технику на место.
— Все нормально! — отмахивается Федя. — Это я просто проверял оборудование.
Наш горе-пианист неловко переставляет ноги и путается в проводах. Кабель обвивается вокруг его левого ботинка, и он тащит за собой мониторный динамик. Зал заливается хохотом, кто-то аплодирует. Слава спокойно подхватывает провод, аккуратно освобождает ногу из плена и указывает на синтезатор:
— Вот сюда, друг.
Федор вдруг оборачивается, словно услышал комплимент, долго и удивленно смотрит на Славу, а затем стискивает его в крепких объятиях.
— Еще никто не называл меня другом, — с улыбкой поясняет он.
Я в шоке от всего происходящего. Машинально продолжаю отбивать основной ритм, вчитываюсь в ноты снова и снова. Развернувшаяся перед зрителями сцена — сплошной сюр, но тем не менее Слава нашел тот самый кусочек пазла, который встал на свое место и завершил картину.
— Ну все, заканчивайте эту мыльную оперу. Премии ТЭФИ раздают на другом мероприятии. — Ведущий, Юра Голубев, наконец появляется в поле нашего зрения. Он довольно известный актер и музыкант. Каждый год он ведет отборочные этапы «опЭры» и сейчас явно не доволен своими подопечными.
Зал смеется громче. Кто-то кричит: «Ну давайте уже!»
Бью по тарелкам сильнее, Федя вступает не с аккорда, а с короткого пробега по октаве, будто прощупывает инструмент, — я присоединяюсь к импровизации. Слава даже отвлекается от микрофона, его глаза округляются. Он на слух подбирает мелодию, встраивается в поток, и то, что мы играем, звучит великолепно. Это уже не импровизация. Это химия.
Куролесов жмет на клавиши профессионально! Он что, в консерватории учится? Окружающие перестают для него существовать, он сидит не под прицелом прожекторов и камер, а у себя дома, в старом растянутом свитере. Перед ним не синтезатор, а отлаженное фортепиано фирмы «Лирика». Федя разворачивается вполоборота и чуть наклоняется вперед, его русые локоны падают на лоб. Длинные пальцы двигаются без запинки, словно эту мелодию он играл уже тысячу раз и знает наизусть. Ни одной лишней ноты, никаких усилий. Только чистый звук.
Рубрика «Интересный факт обо мне»: я очень самокритична. Но сейчас даже я подмечаю, что мы звучим круто! Так, будто всю жизнь репетировали вместе. Ни у кого не дрожит рука, никто не сбивается с ритма. В каждом аккорде — уверенность, в каждой доле — взаимопонимание.
С первых секунд Слава покоряет зал своим голосом — у парня талант, и он об этом знает. Кажется, что с каждой строчкой он заново проживает те мгновения из жизни, благодаря которым когда-то и родилась песня. Его голос звучит мощно, чисто, без выкрутасов, в какой-то момент вибрация пронзает зал так стремительно, что толпа девушек начинает визжать от восторга. Я не понимаю, как он это делает. Он прыгает, играет, улыбается, флиртует с аудиторией и при этом еще ни разу не сфальшивил. Энергия идет изнутри, я, без преувеличения, вижу ее потоки.
Еще раз бросаю взгляд на название трека:
Он смотрит на Федю и затем коротко кивает мне: мы на финише. Последние аккорды. Финальный переход. Мощный сброс.
Зал не выдерживает и взрывается аплодисментами.
Крики, свист, кто-то скандирует название распавшейся группы, кто-то — имя Славы. Танцпол ведет себя как живое существо. Девчонки обнимаются, парни подкидывают бейсболки.
Я смотрю в сторону судейских трибун. Там полнейшая концентрация. Один из членов жюри подносит руку к уху, поправляет наушник, две женщины рядом что-то ожесточенно обсуждают. Никто из них не улыбается. Они оценивают нас по существу.
Что-то стало совсем жарко. Дергаю майку за воротник, стараюсь остыть.
Нам дают ровно минуту тишины, пока сверяются с таблицами. Федя утирает лоб рукавом, у него на лице блаженное выражение, будто он сыграл партию в шахматы, а не вжарил новый хит перед тысячной аудиторией. Слава ставит гитару на подставку, и я вновь скольжу по его лицу. Если сравнить его состояние до и после выступления, то можно смело заметить, что сцена пошла ему на пользу. Но он все равно выглядит нехорошо, и я не могу понять, что с ним. Перенервничал? Да не похоже на него.
На экране заставка фестиваля, затем появляются цифры.
Девяносто восемь баллов. Из ста! Несуществующая группа допущена к финалу.
Танцпол ревет. Кто-то вскидывает руки. Кто-то лезет обниматься. Кто-то даже плачет. Я не могу разобрать своих эмоций. Как меня в это вообще занесло?
Я вопросительно смотрю на Славу, жду указаний. Но он просто завис и смотрит в одну точку — туда, где за кулисами скрылись Егор, Ваня и Марфа. Федя подает мне руку, поддерживает, пока я выбираюсь из-за барабанной установки, и подталкивает ближе к краю сцены. Спотыкается, разумеется! Мы со Славой подхватываем его и не даем свалиться в оркестровую яму, Куролесов в ответ сгребает нас в охапку. Делаем поклон, зал провожает бурными овациями.
Это гораздо больше, чем победа.
Глава 5
Прячемся за кулисы, и мне наконец удается свободно вдохнуть. У меня дрожат колени, на секунду я позволяю себе закрыть глаза, чтобы угомонить разбушевавшийся адреналин. Кажется, если я сейчас не дам себе выпустить пар, то меня разорвет от злости.
— Что это, черт возьми, было?! — Я резко разворачиваюсь, хватаю Славу за рукав и срываюсь на него. — Ты в своем уме? Какого лешего ты вытащил меня на сцену?
Он хочет что-то ответить, но вдруг замирает. Его лицо белое как мел, губы плотно сжаты, брови сведены. Он закрывает глаза, втягивает воздух, будто надеется унять приступ. Боже, Слава, нет. Не самое гламурное завершение триумфа.
— Эй, Нотка-красотка! — молниеносно реагирует Федя. — Лови!
Он подхватывает из угла корзину для мусора и дает мне четкий пас. Отступаю на шаг, и ведро аккурат оказывается у меня в руках. Я успеваю выставить его вперед за долю секунды до катастрофы. Слава устало опускается вниз и тихо стонет, а мой гнев снимает как рукой. Ладно, неприятностей с этого парня на сегодня достаточно. Никогда не видела, чтобы он так нервничал.