Палома Оклахома – Так себе идея (страница 4)
Кидаю плеер на пол и начинаю рыскать по дому в поисках зарядки. Конечно, никакая универсальная не подходит: устройство слишком древнее. Переворачиваю ящики, открываю коробки из-под техники, заглядываю даже в пакет с елочными игрушками — чем черт не шутит. Где-то в недрах письменного стола Забавы нахожу нужный провод. Такой же несчастный и скрученный, как мои нервы.
Пока айпод заряжается, сижу у розетки и смотрю, как на экране появляется знакомое яблочко, за ним — список файлов. Ура, сработало! К просмотру доступно видео. Весит немного, название не говорит ничего: указана лишь дата. Записано за пару месяцев до того, как мама…
Нажимаю на «плей».
Мама сидит в кресле в светлом кардигане. Волосы собраны в мальвинку, лицо спокойное, глаза сияют. Ее любимая чашка дымится на столе.
— Это не смешно, мам! — выпаливаю я вслух, хотя знаю, что она меня не услышит.
—
Голос теплый, живой, настоящий. Я не замечаю, как начинаю плакать, а мама, слегка улыбаясь, поправляет край пледа.
Мама делает паузу. Выдыхает.
В ее руках появляется цветастый картонный конверт. Интересно, что в нем?
Видео заканчивается, экран гаснет, а я сижу на полу с айподом в руках, сжимая его так сильно, будто это мое сердце, выпавшее из груди.
Впервые за весь день мне хочется встать. Сделать шаг. Просто потому, что она верила.
Я не готова праздновать. Не хочу тортов, свечей и улыбок, выдавленных через силу. Но хочу вспомнить, зачем вообще жила раньше. И где-то в глубине сознания всплывает слово: музыка.
Подхожу к окну. Город светится. Вспоминаю, что сегодня — отборочный тур на фестиваль. А у меня заготовлен билетик.
Накидываю пуховик, надеваю шапку, которую связала мама. Пойду посмотрю на тех, кто еще верит в свою мечту.
Мама бы это одобрила.
Глава 4
Я опоздала к началу, но, кажется, поспела на финальные титры. Стою у стены и сжимаю бутылку минералки так крепко, словно это спасательный круг. Руки липкие, плечи дрожат, грудь учащенно вздымается. Не за этими переживаниями я сюда пришла!
Сцена передо мной — закрытая площадка фестиваля, куда пускают только по бейджам. Бэкстейдж кишит продюсерами, представителями лейблов, звукоинженерами и прочими деятелями искусства. На танцполе клуба сотни подростков: коллективы из разных городов, бойз-бэнды в блестящих куртках, артисты, танцоры, сольные исполнители. На лицах участников яркий грим, на шеях светящиеся фосфорные ожерелья, в глазах страсть к музыке. Отборочный тур фестиваля «опЭра» — это один из редких шансов выстрелить без связей. Это квантовый скачок из школьного зала в мир глянца и шоу-бизнеса.
Амфитеатр переполнен любопытными лицами, свет софитов бьет по глазам. Щурюсь, сканирую сцену и вижу, как Егор с Ваней бурно жестикулируют. На повышенных тонах они что-то обсуждают с фронтменом. Слава, ссутулившись, больше слушает, чем отвечает. Он напряжен, как сжатая пружина. Марфа без передышки снимает архив для блога: документирует каждую реплику, записывает каждое движение. Через минуту разгоряченных споров Егор разворачивается и уходит за кулисы. Ваня отправляется следом. Последней, бросив прощальный взгляд на Славу, уходит Марфа. Ее плечи гордо расправлены, будто она звезда, начинающая сольную карьеру. Да что, черт возьми, у них там произошло? Как они могли оставить Шумку одного на сцене, за минуту до судьбоносного выступления?
Танцпартер закипает от напряжения и недовольства. Парень в майке с черепами орет протяжное «бу-у-у» и швыряет на сцену пластиковый стаканчик. За ним повторяют и другие умники: один сосуд попадает в колонку, следующий шлепается прямо у ног Славы.
— Вячеслав, вы тратите эфирное время и отбиваете у зрителей интерес к фестивалю, — шипит раздраженный голос ведущего из колонок. — Уверен, вы лучше меня знаете правила конкурса: неявка состава — дисквалификация. Группа — это минимум два человека.
Вокалист не двигается. Стоит один в свете прожекторов, в самой середине сцены, там, где обычно он чувствует себя как рыба в воде. От Славы всегда можно было услышать: «Хороший музыкант — это не тот, кто уважает сцену. А тот, кто делает ее своим домом». Сейчас у меня такое ощущение, будто его вышвырнули из родной обители.
Кто-то из соседей начинает снимать на телефон и вызывающе улюлюкать. Мне становится мерзко. Я чувствую, как тревога подступает к горлу. Ни за что на свете я не хотела бы оказаться на месте Шумки. Слава не первый раз в центре внимания, но я никогда не видела его в таком смятении.
Сегодня я ожидала многого: форс-мажоров, провокаций, технических сбоев. Все эти обстоятельства — верные спутники любого крупного мероприятия. Но к такому финалу жизнь меня не готовила. Своими глазами лицезреть бесславный распад «Бесов из леса» точно не входило в мои планы на вечер. Я, вообще-то, явилась сюда, чтобы почерпнуть у этих ребят вдохновения.
— Если верить правилам турнира, — говорит Слава в микрофон, его голос слегка садится, — группа считается дисквалифицированной, только если состав не выйдет на сцену к началу второго куплета.
Он все еще умничает. Не сдается и цитирует регламент. Он прав: запоздалое появление группы может быть частью перформанса. Но, Слав, серьезно? Сейчас у тебя действительно нет ни барабанов, ни бэк-вокала, ни клавиш. Даже поддержки толпы уже не осталось.
— Вячеслав, на что вы надеетесь? Ваша группа покинула зал. — Ведущий, очевидно, устал от удручающего шоу, да и в глубине души искренне жалеет парня.
На табло позади Славы включается обратный отсчет.
В танцпартере происходит взрыв язвительного улюлюканья. Толпа чувствует: момент провала близок. Кто-то достает телефон, кто-то разгоряченно перешептывается. Им уже наплевать на музыку.
Я ощущаю, что сердце стучит уже где-то в висках. Смешки вокруг нарастают. Для присутствующих эта ситуация — потешное зрелище. Для Славы — потраченный шанс. Но он не опускает взгляд и изучает лица в зале, будто верит, что не все еще кончено.
Я стою как вкопанная. Глаза скользят по фигуре Славы — одежда помята, кудри растрепаны, кожа блестит. В крепких руках он держит любимую гитару. Шумка далек от идеала: упрямый, иногда чрезмерно импульсивный, мне кажется, он спит в своей кожаной куртке, а еще не знает, как вставлять эмодзи в сообщения. Но на сцене он действительно хорош. То, что сейчас с ним происходит, — несправедливо.
Смотрю, как он глотает слюну, как напрягается линия челюсти. Он скользит взглядом по залу и вдруг… останавливается на мне. Нет-нет, Слава. Даже не думай.
Он прыгает со сцены. Ограничительный барьер? Нет, не слышал. Секьюрити? Не беда.
Он уже рядом. Челка мокрая, дыхание сбивается, как после стометровки.
— Тайна, поможешь мне? — Я смотрю в его красивые серо-голубые глаза, а в памяти всплывает первая строчка из нашего с мамой списка желаний: «Вдарить по тарелкам при зрителях».
Слава чувствует, что я дала слабину, не дожидаясь ответа, хватает меня за руку и тянет за собой.
Я в таком шоке, что выполняю все действия, будто под гипнозом. Плетусь за ним, послушно выполняю приказы, будто я его марионетка. Шумка подсаживает меня на ограничитель, затем сам перепрыгивает ограждение и подхватывает меня с обратной стороны. Я не верю в происходящее и все время оглядываюсь, прорабатывая в голове план отступления.
Слава ловко забирается на сцену и протягивает мне руку.
— Доверься мне. Представь, что ты в школьном репетиционном зале.
— Слав, я никогда не выступала… — шиплю я. Он вытаскивает меня на подмостки.
— Все когда-то бывает впервые.
О боже… Меня слепят прожекторы. Позади пустующая барабанная установка. В жизни не садилась за нее на публике. Палочки? Как они оказались в моих руках? Мозг утопает в тумане.
— Ноты у тебя под ногами! — кричит Слава и показывает вниз. Он уже настраивает свои педальки.
Я едва его слышу. Гул зала смешивается с шумом от прилива крови к голове. Сгибаюсь, хватаю листок, бросаю взгляд на тактовую сетку и расстановку ударов. Ничего сложного, если отключить панику.
Делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и задерживаю дыхание. Скрещиваю палочки: пять, шесть, семь, восемь. Задаю темп — бью по барабану. Простой ритм, четыре четверти, подчеркнутая вторая доля.