П. Пушкин – КИТ Вне времени (страница 14)

Михаил проводил его скептическим взглядом: они всегда говорили одно и то же. Убивать беспредельщика он не стал. Во-первых, потому что пострадала бы репутация. Это только кажется, что никому до тебя нет дела – на самом деле люди все видят. Во-вторых, что важнее, это не имело смысла. Конфликт неизбежен. Неоновая Девятка уже несколько раз пыталась заставить его реализовать свою продукцию. Похоже, их терпение иссякло.

Принципиальность дорого стоила Михаилу и вылилась в полноценную войну с бандой из гетто. Теперь они хотели, чтобы он не только толкал черные импланты, но и разделывал туши. Боками разойтись не получилось. Пролилось много крови. Если бы не помощь пары знакомых наемников, еще неизвестно, чем бы все закончилось.

А так… Михаил считал, что победил. Когда соседи начали поглядывать на их территорию, Неоновой Девятке пришлось сделать вид, что несговорчивый киберхирург их никогда не интересовал. Конфликт сошел на нет.

Михаил вернулся к работе, однако в какой-то осознал: ему здесь тошно. Не в конкретном улье или районе, а в целом – на Быков-Прайм. Планета казалась ему огромным котел крови, грязи и нечистот. И пусть в элитных комплексах его прикрывали благопристойной голограммой, суть от этого не менять.

Захотелось домой. Спокойствия. А то, что все население Северо-Шахтинска меньше, чем одного улья – это даже плюс.

Михаил вернулся. Устроился на работу. В свободное время наслаждался жизнь: девочки, выпивка, сериалы, книги – мистический квадрат.

Нашел ли он то, что искал?

Пожалуй, нет.

Осознание этого факта помогло Михаилу понять, что его жизнь движется куда-то не туда. Он словно забрался под кровать, вместо того, чтобы идти вперед с широко открытыми глазами.

Раздался глухой отдаленный рокот. С потолка и стен посыпалась пыль. Спустя пару секунд все стихло.

“Ну, вот и все. Я выжил. Осталось постараться, чтобы ЦЕП не обвинили меня в теракте”.

Михаил встал с кровати. Его переполняла жажда деятельности. Теперь, когда взрыв остался позади, жизнь заиграла новыми цветами. Он сделал несколько энергичных махов руками. Размял шею. В голове роились планы, куда отправиться дальше. Пожалуй, его отдых подзатянулся. Пусть Быков-Прайм ему не подошла, в Единстве еще столько планет – наверняка где-то спряталась та самая.

Раздался скрип. Пронзительный и жалобный, словно плач ребенка. Он пробивался даже сквозь толстые стены.

Михаил испуганно обернулся.

Затем – гул. Он стремительно нарастал. Набирал силу.

Здание затрясло. Пол ходил ходуном. Нечаева повело в сторону. Пыль пеленой повисла в воздухе.

Грохот.

В последний момент Михаил увидел, как рушится потолок. Голова вспыхнула ослепительной болью, и мир погас.

Михаил дернулся. Тело – сплошной сгусток боли.

Темнота.

Тяжесть на груди – как гидравлический пресс, не вздохнуть. На зубах скрипела пыль. Он попытался пошевелиться, но не смог: его словно зажало в тисках. Тьма казалась настолько густой, что давила физически. Вместо крика из груди вырвался слабый сип. Закружилась голова.

Сознание в любой момент грозила накрыть паника. Помог счет про себя. Михаил вообще часто прибегал к этой технике – эффективно и без лишних усилий. Постепенно бешеное сердцебиение начало замедляться. Даже головная боль, казалось, немного отступила. Открылись глаза уже совсем с другим настроем.

Оптика сменила спектр, и темнота расцвела оттенками серого. Обстановка не обнадеживала: Михаила зажало падающими плитами. Грань одной из них давила прямо на грудь, не давая полноценно дышать. По сути, он находился внутри каменного гроба. Похоронен заживо.

Михаил осторожно пошевелил руками – их тоже придавило кусками бетона. Правую удалось вытащить довольно легко, а вот левая застряла. Положение тела мешало действовать полноценно.

“Пока и одной хватит. Это уже больше, чем было”.

Пальцы осторожно ощупали кусок плиты, давящий на грудь. Он попытался упереться и сдвинуть тело. Сердце замирало от страха каждый рывок, но дышать хотелось сильнее. Плита держала намертво. Голова снова закружилась от недостатка воздуха, и Михаил остановился.

Он старался не думать об этом, но во время рывков его ноги не двигались. Он вообще их почти не чувствовал – только легкое покалывание. Что-то передавило кровоток? Через какое там время ткани начинают отмирать?

“Раз… два… три…” – вновь пришлось прибегать к мысленному счету.

Внезапно ожил интерфейс связи.

“Глушилка свое отработала”, – сообразил Михаил.

Дозваться до него пыталась Лили.

– Ты жив! Слава Богу, – с облегчением воскликнула она, едва процекция формировалась.

– Что произошло? – Каждое слово давалось Михаилу с трудом.

Взгляд женщины вильнул в сторону, а затем снова сфокусировался на собеседнике.

– Башня рухнула. – сообщила она.

Михаил тихо выругался.

На момент пробуждения его волновало исключительно собственное выживание. Он даже не задумывался, что произошло, и как там другие люди. Однако Лили протянула невидимую нить к поверхности, и события там вновь обрели значение.

“Выходит, Анита оказалась права”.

Башня действительно рухнула. Почти два километра металла и пластбетона. Его воображение пасовало, пытаясь представить масштаб разрушений.

– Почему ты не нашла взрывчатку?

Молчание.

– Где она была?

Женщина отвела взгляд.

– Мне нужно идти. Держись, я тебя вытащу, – произнесла она и отключилась.

Михаил остался один. Злой и раздраженный тем, что не получил ответа на элементарный вопрос, а ведь он мог пригодиться. Хотя, конечно, не существовало никакой гарантии, что возвращение во времени повториться. Такая вероятность существовала, но испытывать ее Нечаев не хотел.

“А есть ли у меня выбор”, – появилась предательская мысль.

Лили обещала его вытащить, но успеет ли – большой вопрос. К боли он притерпелся, тем не менее, ощущение ног так и не вернулось. Возможная ампутация его не волновала: импланты никто не отменял. А вот смерть из-за кровопотери – да.

“Нет уж. Я выберусь”.

Он зло дернул левую руку. Еще раз. Еще. Хрустят кости. Из содранного мяса сочится кровь, растекаясь по каменю. Крик застревает в сжатых легких.

Рука медленно выскользнула из ловушки.

Михаил прижал изуродованную ладонь: пальцы едва гнулись, а большой – вообще не шевелился. Зато тело обрело гораздо большую свободу. А боль… она постепенно сливалась с общим фоном.

Второй этап – сдвинуться, чтобы плита не давила грудь. Сбоку как раз было пространство. Сдвинуться, чувствуя, как камень буквально скребет о ребра. Упереться руками и толкать. Терпеть слабость, головокружение, тошноту. Вновь пытаться.

Первый полноценный вдох. По телу разлилось тепло. В голове – шум и легкость.

Раздался скрип, посыпалась мелкая крошка. Темноту прорезал луч света. В образовавшемся окошке появилось лицо Лили.

Михаила затопила волна радости и надежды: сейчас его вытащат, окажут медицинскую помощь. Он все-таки выжил.

Треск. Проседает плита. Тело Михаила буквально разделяет на две части. Удивительно, но боли практически нет: все заполняет металлический соленый вкус. На губах застыла улыбка. Мир погас.

Глава 7.

Михаил дернулся. Грудь пылала, будто в кости влили расплавленный металл. Мышцы, словно отрезанные провода, отказывались сокращаться. От недостатка воздуха кружилась голова, и только простыня, в которую вцепились пальцы, помогала сохранять ориентацию в пространстве. Во рту застоялась медная горечь.

И, тем не менее, он был жив. Вернулся в начальную точку. Фантомные ощущения таяли, как снег под солнцем пустыни: быстро и бесследно. Оставалось лишь похмелье. Лежащая рядом сексуальная женщина вызывала совсем не те эмоции, которые должна бы.

“Бестолковая”, – раздраженно пронеслось в мыслях.

Все-таки от сотрудницы ЦЕП ожидаешь большего профессионализма, а тут – везде облажалась. Даже подозрительно. Могла она специально избавиться от Михаила, чтобы прикрыть собственную ошибку с осмотром порта? Сложно сказать. Ее желание спасти парня выглядело искренним. Но, возможно, она просто хорошая актриса.

В любом случае, желание повторно довериться цепным отбило напрочь: умирать от падения многотонной конструкции – дико больно.

Михаил сел и покачнулся. Пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть.

“Проклятье… Так и пить можно бросить”, – борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, подумал парень.

Дверная ручка с грохотом ударила в стену.