Ож ги Бесофф – Сказки на ночь (страница 11)

Статья 102 Уголовного Кодекса, подпункты «г» и «з». Умышленное убийство, совершенное с отягчающими обстоятельствами. Так, подпункты говорят о том, что преступление совершено с особой жестокостью в отношении двух и более лиц. Ну, что ж – плюс/минус стандартный набор. Ничего необычного. Фамилия на «о» заканчивается, пока непонятно – а, все ясно – это мужчина. Проще. И снова привычно. ОН каждый раз внутренне боялся, что отправлять в мир иной придется женщину. Пока Бог миловал. Пока не приходилось. ОН и сам до конца не понимал, почему так этого опасался – подумаешь, женщина? Но… в общем, боялся и все. На это у НЕГО не было логического объяснения.

В этот день ОН не успел даже открыть дело. Короткий, скорее для приличия, стук в дверь и резкий звук несмазанных петель – на пороге стоял все тот же дежурный.

– Там это, – замялся он, – прокурорская проверка пришла. Владимир Саныч спрашивают, не желаете ли присоединиться к обходу камер – как раз посмотрите на… кхм… это… как сказать…

– На приговоренного? – ОН спокойно помог дежурному закончить мысль, – конечно. Я готов. Проводите, пожалуйста.

Обычно ОН так не поступал. Точнее, никогда не поступал. Сначала часами изучал все материалы дела, вникая во все мельчайшие подробности, нюансы, особенности, и только потом осуществлял визуальное знакомство с обреченным. Сопоставлял содеянное с конкретным преступником. Примерял. Оценивал. ОН не любил термин «человек» применительно к этой категории живущих. Термин подразумевал наличие у них человеческих качеств, которые могли вызвать ответное сопереживание, понимание, жалость… Этого ОН себе позволить не мог. Поэтому сначала, читая дело, погружался в бесчеловечный ужас содеянного и только потом соединял/олицетворял это с конкретным индивидуумом. Но в этот раз все пошло не так. Зачем-то ОН поддался на предложение и изменил свою годами сложившуюся и проверенную практику. Не все в нашей бренной жизни подвержено логике.

Дежурный проводил его к кабинету начальника – там уже сидел заместитель прокурора и еще какой-то лысый человек с внимательным цепким взглядом и необычным серебряным значком в петлице пиджака. Присмотрелся – вроде, на перо похоже. Старинное, которым раньше писали, обмакивая в чернила. А, вот оно что – пресса пожаловала. Хозяин кабинет подтвердил его догадку.

– Знакомьтесь, – майор сделал жест рукой в сторону гостей, – Игоря Александровича из прокуратуры вы уже знаете. А это – Георгий Георгиевич, заместитель редактора нашей городской газеты. В рамках открытости и информирования населения о нашей службе сопровождает Игоря Александровича.

ОН едва обозначил кивок в ответном приветствии. Молча. ОН был заинтригован вариантами дальнейшего развития событий.

– А это, – продолжил начальник тюрьмы, указывая открытой ладонью на НЕГО, – эээ…

Опа. Все, приехали? Сам себя загнал в угол? Как сейчас выкручиваться будешь? Зачем же позвал, раз такой состав проверки необычный – зачем здесь журналист? ОН хмыкнул, но все же решил помочь майору, в своих же интересах.

– Врач, врач кожник-венеролог из городского КВД, – представился ОН, – Владимир Александрович, в рамках профилактики, приглашает меня раз в квартал для осмотра подследственных.

Видно было, прям чувствовалось, как майор с огромным облегчением выдохнул внутрь себя. Пронесло.

– Вижу у вас все основательно поставлено, все продуманно, – широко улыбнулся журналист и повернулся к начальнику тюрьмы, – не зря вас, Владимир Александрович, хвалят в областном аппарате МВД – был у них на прошлой неделе на планерке по приглашению генерала, – блеснул связями представитель четвертой власти, не забыв при этом ввернуть тонкий комплимент майору. – А вот у вас впервые, – продолжил он, – не скрою, очень интересно окунуться в вашу специфику.

– Ну, – майор улыбнулся и широко развел руки, – тогда, пройдемте, товарищи офицеры … кхм, и вы, Георгий Георгиевич тоже, – слегка смутился он.

– Все нормально, – журналист примиряюще поднял ладони, – я ж военную кафедру закончил в свое время, так что тоже офицер, хоть и «пиджак», а не «сапог».

– А, тем более – тогда, пойдемте товарищи офицеры! – повторил майор и все двинулись к выходу.

***

Обход начинался привычно и буднично. Они все толпой двигались по тюремному коридору и заходили во все камеры, которые по очереди открывал для них дежурный. ОН держался чуть сзади. ЕМУ так было и привычно, и комфортно. Тихо, молча, незаметно. Как тень. Точнее, как приведение – именно так он выглядел в белом халате, который пришлось надеть. Назвался врачом – надевай и халат – надо соответствовать.

Лязг открываемого замка, коридорный распахивает дверь. Все входят. Уже при первых звуках жильцы вскакивают и, заложив, руки за спину, замирают у стола. Здесь – недобор – всего 4 человека, половина от полной наполняемости камеры. В углу на длинном проводе раскачивается явно брошенная впопыхах телевизионная антенна. Другой конец провода присоединен к телевизору. Телевизору?.. ОН удивленно приподнял брови – что за невиданная роскошь? Устройство заметил не только ОН. А тем временем проходил стандартный ритуал.

– Подследственный Подгорбунских, статья сто восьмая.

– Подследственный Конев, статья сто сорок четвертая…

Все четверо жильцов четко по очереди отчеканили свои фамилии и статьи, глядя прямо перед собой.

– Заместитель межрайонного прокурора Большаков Игорь Александрович, – представился проверяющий. – Жалобы, нарекания на условия содержания имеются?

Четверка энергично, но молча замотала гривами. Только один, самый старый на вид, ответил голосом:

– Никак нет, гражданин начальник. Жалоб нет.

– Вы позволите, – наконец дождался своего часа журналист, – вопросик имеется: а откуда у вас в камере телевизор? Разве это разрешено? – тут он повернулся к начальнику тюрьмы.

– Да тут у нас, – майор почесал нос указательным пальцем, – недавно приезжали эти, как их, американские миссионеры из какого-то свидетельства чего-то там. Они тут в рамках гласности и открытости разъезжают по всей стране – знакомятся с нашими реалиями после падения железного, так сказать, занавеса. Вот и привезли в рамках гуманитарной, так сказать миссии, разные продукты и несколько телевизоров – у них, видишь ли, в тюрьмах это разрешено. Ну, мы их и распределили по камерам образцового, так сказать, содержания. Да, Конев?

Майор неожиданно добавил пару тонн металла в голос, но так что яйца сжались у всех присутствующих.

– Что молчите, подследственный Конев? Первая же малява или запрещенка – и вы отправитесь в карцер, а телевизор в другую камеру – в «восьмерке» его очень ждут. А в целом, – начальник повернулся к прессе, – телевизоры подарили, все санкционировано там, – майор многозначительно поднял палец к потолку, – а вот право смотреть надо заслужить и то, в четко ограниченные часы и только те каналы, которые максимально нейтральные, новостные. Никаких боевиков, эротики и прочей чернухи. Да, Конев? – в голос вернулся метал.

– Так точно, гражданин начальник, – спокойно, с легкой ноткой сарказма отреагировал заключенный, старик лет 60-65. – Смотрим исключительно на то, как проходят реформы в Новой России и «Спокойной ночи, малыши» перед сном. Медитируем на тёту Таню.

Остальные заключенные улыбнулись, но тут же моментально погасили усмешки от греха подальше.

Так они и ходили от камере к камере. Жалоб не было нигде. Перенаселенности тоже – в среднем по 4-6 человек на камеру. Но тема телевизоров всплывала постоянно. Камеры, которым приемников не хватило, очень просили как-то порешать вопрос, чтобы все могли смотреть тв-программы по очереди – хотя бы неделя через неделю.

– Ну, что ж, а теперь – в карцер, – широким жестом пригласил всех майор. – Кто там у нас сейчас, Сергей Васильевич?

– Кто-кто, – пожал плечами капитан, – все тот же – Коляда… тоже мне – банда малолетних отморозков – пили какую-то дурь и потом бегали прохожих били да ножами мал-мал полосовали – несильно, к счастью, но все ж… Другого места не нашли, где дурь свою выплеснуть можно – прямо перед горисполкомом, фактически, на виду у патрульной машины милиции. Сейчас у нас прописалась вся троица. Двое-то без дури, вроде, тихие спокойные, а этому все чёт неймется, приключений хочется.

Группа проверяющих спустилась вниз. Коридорный отворил дверь длинным ключом. В виду размеров карцера, все внутрь войти не смогли. ОН остался снаружи и наблюдал всю картину через бреши между стоящими впереди НЕГО людьми. Внутри в малюсенькой коморке стоял щуплый бритый налысо пацанчик, явно несовершеннолетний на вид. Вся обстановка состояла из «очка» и прикрученного металлического табурета, который в ночное время служил опорой для опускаемой кровати. С 06 до 22 часов кровать обязана была находиться в поднятом положении. Заключенный в дневное время мог или стоять или сидеть на табурете. Никакого комфорта, это – «карцер, детка». Для тех, кто нарушает режим режимного объекта.

– Жалобы есть? – донесся до НЕГО баритон прокурора.

– Это, гражданин начальник, – послышался блеящий голос, – все хорошо, только вот хлебушек, хлебушек-то мокрый, влажный. Вот, сами посмотрите, а хотите – пощупайте!

Судя по всему заключенный сунул свои полбуханки прямо под нос проверяющих – ибо тут же раздался рык майора: