Оуэн Мэтьюc – Безупречный шпион. Рихард Зорге, образцовый агент Сталина (страница 22)

Катастрофическая брешь в безопасности Коминтерна образовалась, когда 1 июня 1931 года британской полицией в Сингапуре был арестован курьер Жозеф Дюкру Лефранк, также известный как Дюпон. Полиция обнаружила при нем два листка бумаги с номером почтового ящика в Шанхае и адресом для отправки телеграмм. Шанхайская муниципальная полиция немедленно выяснила, что адрес принадлежал некоему Хилари Нуленсу, якобы преподавателю французского и немецкого. Настоящее его имя было Яков Рудник, и он отвечал в Дальбюро за связь, безопасность и размещение в Шанхае. После недельной слежки полиция арестовала Рудника и его жену Татьяну Моисеенко в коминтерновской квартире на улице Сычуань, 235. В карманах Рудника были ключи от квартиры 3 °C на улице Нанкин, где полиция обнаружила кипу секретных документов, касавшихся коминтерновских “ширм” в городе. Многие бумаги были зашифрованы. Но, к несчастью для Профинтерна, Дальбюро и всех прочих, листок с ключами шифрования оказался сложен в томиках Библии и “Трех принципов” (первого китайского социалистического лидера Сунь Ятсена), обнаруженных в той же квартире.

Из Москвы Берзин телеграфировал, что “хозяин” – кодовое имя Центра для Сталина – приказал, чтобы Дальбюро прекратило все развернутые в Шанхае операции и немедленно эвакуировало своих сотрудников. Множество сотрудников Коминтерна бежали, чтобы остаться в живых. Зорге остался единственным старшим офицером советской разведки в городе.

Полученные Зорге строгие указания Центра избегать контактов с компартией Китая и Коминтерном оказались вполне обоснованными. К несчастью для 4-го управления и для самого Зорге, в дальнейшем Центр сам проигнорировал собственные рекомендации. 23 июня руководитель ОМС Яков Миров-Абрамов обратился к Берзину с просьбой, чтобы Зорге сделал все возможное для освобождения Рудника и его жены. Опрометчиво, но, не имея иного выбора, Берзин согласился. Следующие несколько месяцев Зорге посвятил делу, ставшему известным как дело Нуленса: нанял адвокатов, координировал освещение процесса в прессе, выяснял, каким китайским чиновникам можно дать взятку, чтобы гарантировать освобождение пары.

Второпях выдуманные ОМС сомнительные псевдонимы Рудников в ходе допроса полиции трещали по швам. Сначала “Нуленсы”, стремясь воспользоваться экстерриториальным правом Бельгии в Международном сеттльменте, говорили, что являются бельгийскими подданными. После того как бельгийское министерство иностранных дел отказалось подтвердить их гражданство, дело Рудников передали в китайский суд в Шанхае. 4 августа Рудник изменил показания, назвавшись Ксавье Алоисом Бере, родившимся в Швейцарии 30 апреля 1899 года в городе Сен-Леже. Швейцарский генеральный консул тоже не был готов подтвердить подданство Нуленса, не получив особых указаний из Берна, – и в самом деле, настоящий целый и невредимый Ксавье Бере вскоре был обнаружен в Брюсселе.

Оказываясь во все более отчаянном положении – в условиях растущего недоверия, – Коминтерн уговорил другого жившего в Москве швейцарского коммуниста “одолжить” свое имя злосчастным “пациентам”, томящимся в китайской тюрьме. В конце августа Рудник стал Полем Кристианом, швейцарским поклейщиком обоев и батраком. Несколько недель спустя Центр снова передумал, после чего Рудник объявил себя другим гражданином Швейцарии, механиком Полем Ругом. Все это время заключенный из кожи вон лез, пытаясь убедить китайский суд, что не является тайным агентом коммунистов – несмотря на то, что существенная часть секретных документов, обнаруженных в квартире на улице Нанкин, просочилась из китайской полиции в прессу.

Тем временем Коминтерн развернул международную кампанию в знак протеста против заключения Нуленсов под стражу. Действуя из Берлина, опытный пропагандист Вилли Мюнценберг сформировал Комитет в защиту Нуленса-Руга, заручившись поддержкой таких знаменитостей, как Альберт Эйнштейн, Герберт Уэллс, мадам Сунь Ятсен и Анри Барбюс. Дело обсуждалось и в британской Палате общин, и в Сенате США²⁵.

Широкое внимание общественности к делу Нуленса вряд ли можно назвать лучшим способом укрывания тайного агента. Тем не менее, беспечно – или опрометчиво – пренебрегая безопасностью шефа своего отделения, Центр продолжил настаивать, чтобы Зорге вел переговоры с адвокатами, давал наличными солидные взятки²⁶ и взаимодействовал с рядом сотрудников Коминтерна, командированных в Шанхай с различными схемами по освобождению пары. Невероятные усилия, брошенные на освобождение Рудника – потраченные средства, мобилизованные международные ресурсы, риск сотрудников советских тайных ведомств, – явственно свидетельствуют о полной незаинтересованности Москвы, проявленной в дальнейшем в деле освобождения Зорге из заключения в Японии.

Зацикленность Центра на чете Нуленсов представлялась тем более абсурдной ввиду нарастающей агрессии Японии на севере Китая, в Маньчжурии, гораздо более насущной проблемы для национальной безопасности Советского Союза. Влияние Японии в Маньчжурии – граничившей с Кореей, которой руководила Япония, китайской Монголией и советским Дальним Востоком – набирало обороты в течение десятилетий. Маньчжурия была для расцветающей промышленной экономики Японии главным источником сырья, в том числе угля и железной руды. К 1931 году 203 000 граждан Японии жили на северо-востоке Китая, а доля Японии в иностранных инвестициях в регион составляла 73 %. Южно-Маньчжурская железная дорога, связывавшая порт Далянь с материковой частью региона – а в дальнейшем и с российской Транссибирской магистралью, – принадлежала Японии, ее штат состоял из японцев. Под контролем Японии находилась часть территории вдоль железнодорожного полотна со времен победы страны в Русско-японской войне 1904–1905 годов. Важно отметить, что японская железнодорожная зона защищалась силами 15 000 военных Квантунской армии, полуавтономного соединения Императорской армии Японии, базировавшегося на материковой части Китая²⁷.

Номинально Маньчжурия была частью Китайской республики. Практически же регион с 1916 года находился во власти антияпонского милитариста Чжана Цзолиня. В 1928 году Чжан был убит при организованном японцами взрыве: они рассчитывали, что его сын Чжан Сюэлян, страдавший опиумной зависимостью и увивавшийся за женщинами, окажется более сговорчив и пойдет навстречу интересам Токио. Но они ошибались. К апрелю 1931 года Чжан Сюэлян, получивший прозвище Молодой Маршал, присягнул на верность националистическому правительству Чан Кайши, продолжив отцовскую политику притеснения японских и корейских граждан и вступив в переговоры с американцами, чтобы допустить в регион западные компании.

План свержения неудобного Молодого Маршала и установления японского господства над всей Маньчжурией разработали два офицера Квантунской армии за спиной гражданского правительства Японии. Однако последние исследования доказали, что верховное командование японской армией фактически тайно одобрило предложенную схему²⁸. 1 августа 1931 года все семнадцать дивизионных командиров регулярной Императорской армии Японии были приглашены на тайную встречу в Императорский дворец в Токио, где было достигнуто соглашение, что их товарищи из Квантунской армии расширят зону своего контроля во имя защиты интересов японских граждан по всей Маньчжурии.

Операция началась ночью 18 сентября 1931 года, когда на путях Южно-Маньчжурской железной дороги к северу от Мукдена было приведено в действие небольшое взрывное устройство, заложенное взводом японской армии²⁹. Сама железная дорога не была повреждена (через десять минут на месте взрыва прошел местный поезд, следовавший из Чанчуня в Шэньян). Однако Квантунская армия обвинила в происшествии китайских экстремистов и немедленно нанесла удар по китайским военным казармам, в результате которого были убиты 450 человек, и перешла к нападению на силы Чжана Сюэляна по всей Маньчжурии.

Китайское правительство в Нанкине ранее рекомендовало Чжану не оказывать сопротивления при возможных провокациях со стороны японцев. После инцидента в Маньчжурии президент Китая Чан Кайши продолжал настаивать, что японцам нужно не противоборствовать, а уступать. Отчасти это было связано с тем, что Маньчжурия не находилась в прямом подчинении Чан Кайши, отчасти – с его опасениями, что более масштабная кампания против Японии на севере страны подстегнет новые восстания коммунистов в Кантоне и по всему южно-центральному Китаю. “У японцев скверная кожа, – говорил Чан Кайши своим генералам, – а у коммунистов – скверное сердце”³⁰. В результате многие подразделения Северо-восточной армии Чжана, насчитывавшей четверть миллиона солдат, получили приказ складировать оружие и оставаться в казармах. Вдобавок, несмотря на многочисленность и хорошее оснащение, войска Чжана были недостаточно подготовлены, страдали от неграмотного командования и отсутствия боевого духа. В находившейся под его командованием Северо-восточной армии было множество тайных агентов Японии, внедренных японскими военными советниками, создавшими когда-то вооруженные силы для отца Чжана³¹. За шесть недель после “Мукденского инцидента” экспедиционные войска японской Квантунской армии, насчитывавшие 11 000 солдат, оккупировали всю территорию Маньчжурии. Теперь Чжана дразнили “генералом непротивления”³².