Оуэн Кинг – Прорезь для писем (страница 2)

— Здравствуйте и доброе утро, — сказал Старый Хью. Он похлопал по столбику плаката, будто отрыгивал младенца, и осклабился. Блейк развернулся, сдувшийся, и пошёл прочь.

Хью Браммер усмехнулся:

— Я молюсь за ваше поколение.

— Меня оставь в покое.

Старик крикнул ему вслед звонким, радостным голосом:

— То, что ты Его не видишь, не значит, что Он не любит своих заблудших детей!

Школьный день разматывался как обычно: Эйлин у шкафчика Блейка, хихикающая над шепелявым произношением директора — «Штуденты»  — в утренних объявлениях, уроки, смс от мамы ( «Как ты, малыш? Как академическая жизнь?» ), жирная пицца на обед, снова Эйлин у его шкафчика, просит зарядку, ещё уроки. Разговор с Хью Браммером засел в Блейке. Его всё и все раздражали. Он проигнорировал сообщение мамы, а когда Эйлин спросила про зарядку, молча протянул её.

— Ты уверен, что можно?  — спросила Эйлин.

— Да,  — сказал Блейк, — нормально.

— Ну ладно, Блейкстер, раз ты говоришь,  — ответила она, что на её языке означало: «Ты странно себя ведёшь» .

Он знал, что стоит рассказать Эйлин — она бы посочувствовала и вытащила его из этого состояния шутками. Вместо этого он пробормотал: «Мне пора» , захлопнул шкафчик и оставил её стоять.

На предпоследнем уроке, «основах жизни», был заменяющий. Высокая, сутулая женщина, её аура — помесь физрука и диких индеек, что толпятся у обочин, сверля проезжающих взглядом. От неё волнами исходило что-то между яростью и ужасом. Блейк не питал оптимизма насчёт следующего часа в её «опеке».

Они проходили тему «Карьера». Заменяющая сказала, что задание — написать письмо «доверенному советнику» , объяснив, как они видят себя сейчас и какие вызовы ждут на пути к их будущему.

Сидящая рядом с Блейком вторая парта (девушка, вечно под кайфом) подняла руку:

— Что значит «доверенный советник»?

Её подруга фыркнула:

— Имеет в виду твоего дилера, тупица.

— Эй! Без дураков!  — Заменяющая хлопнула в ладоши, глуша смех. Блейк подумал, что путь, который она себе представляла, явно не пролегал через «Страну Заменяющих Учителей для Десятиклассников» .

— Это только для вас,  — продолжила она. — Вы не отправляете письмо, но можете адресовать его как угодно. Что угодно, чтобы раскрыться. «Доверенный советник», «старый друг», «пастор», «двоюродный брат», «воображаемый друг» — неважно. Я даже не буду читать. Суть в том, чтобы начать думать о будущем.

Она сделала паузу, потом добавила:

— О вашем будущем.

Её лицо смягчилось в умоляющее выражение:

— Ну же, подыграйте мне, ладно?

У них было тридцать минут.

Блейк открыл тетрадь. Слева от него девушка уже строчила письмо:

«Дорогой Ебаный Еб…»  — прочитал он, — «Я подумываю стать ебаным еб… но беспокоюсь о своих ебаных оценках» .

Впереди заменяющая сидела за столом, ковыряя кардиган и уткнувшись в телефон. Ей было плевать. Это задание — просто способ убить время и дотянуть до звонка.

Это даже освобождало. И подтверждало: всем плевать, они просто притворяются. Может, так думают все подростки, но пока кто-то не докажет обратное, Блейк будет стоять на этом, как старый Хью на своём углу.

Он взял ручку. Его мама была самым доверенным советником — всегда была только она, — но он сразу исключил её. Он даже притвориться не мог, что расскажет ей свой страх: как представляет её мёртвой, с розовой пеной антацида на губах.

«Друг»,  — вывел он в первой строке. К его удивлению, неловкость упражнения быстро исчезла, и он вошёл в ритм. Он писал о боли Венди, о своей уверенности, что она действительно, очень больна . Потом: «Я чувствую себя виноватым, думая о себе, когда это она всё делает и ей так плохо» .

Когда он мечтал о будущем, то не представлял себя богатым или знаменитым. Он просто думал, как было бы хорошо не волноваться.

Дорога домой была долгой, но Блейк не хотел садиться в автобус. Ему хотелось побыть одному и почувствовать холод. Угасающее небо застряло в ветвях деревьев на холме над школой. Он сгорбился, засунув голые руки глубоко в карманы куртки.

Чтобы добраться до Джеймс-авеню, он прошёл через редкий лесок. Среди валежника валялись обёртки, пластиковые бутылки и пустые пачки от сигарет. Блейк пнул мусор, но он примерз. За пять минут, пока он шёл через деревья и выходил на Джеймс, ночная масса сдавила синеву неба в узкую полоску.

Авеню — дешёвый коммерческий район, ведущий к съезду на шоссе, — рассекала пространство на четыре полосы между ярко освещёнными фастфудами, мойками и дисконтными магазинами. Между ними, как чёрные бусины в безвкусном браслете, стояли разорившиеся заведения, запертые за нерасчищенными парковками, сверкающими под фарами. Тротуара не было.

Блейк брел по краю дороги, щурясь от света фар. В кармане завибрировал телефон — наверное, мама, волнуется, где он, переживает, что он весь день не писал. Ветер пробирался под одежду, уши заныли. Надо было ехать автобусом.

На парковке закрытого «Салона Горячих Ванн» стоял засыпанный снегом сарай. Блейк зашёл за него и присел на корточки. Телефон снова дрогнул. Он достал его и написал маме, что не сел на автобус, но скоро будет дома, и что любит её. Убирая телефон, он задел пальцами письмо с урока, заткнутое в карман перед звонком.

«Венди так старается»  — вот что она говорила клиентам, звонившим с претензиями на мебель, которая не собиралась: «Вы так старались» .

Блейк потёр затылком о ржавую стену сарая, осыпая волосы рыжими хлопьями, но ему нравилось это ощущение. Свет фар скользил по пустырю, наполняя брошенный дом по соседству живыми тенями, а потом вырывал их прочь.

Это был не настоящий дом, а «образцовый». У обочины стоял выцветший рекламный щит, на котором едва угадывался силуэт мужчины, величественно указывающего на размытый контур дома. Детали проекта, который он рекламировал, стёрлись.

Дом стоял далеко от Джеймс-авеню, в глубине пустыря, упираясь в лес. Весной и летом он почти исчезал за зеленью, как старый Хью на углу — о нём можно было забыть. В мае его поглощали заросли амброзии и колючего салата, клевер оплетал стены и крышу. Но сейчас, зимой, дом стоял голый, и Блейк видел покосившуюся левую часть, где прогнувшийся каркас слил второй этаж с первым. Это будило любопытство, льнуло к его мрачному настроению.

Снег, скованный льдом, выдерживал его вес, и вскоре он был у крыльца. Оглянувшись на Джеймс-авеню, он увидел, как расстояние превращает рёв машин в тихий храп, а фары — в мерцающие ореолы.

Ступени и середина крыльца казались крепкими, но, несмотря на холод (ноги уже деревенели в кедах), он уловил пряный запах плесени. Наверху была дверь из некрашеного дерева с латунной щелью для писем.

Блейк наступил на первую ступень — она выдержала. Он поднялся на крыльцо. Отсюда, вблизи, он лучше понимал, чем этот дом был когда-то: большим, уютным жилищем для большой семьи. Жаль, что с ним стало.

Он наклонился к уцелевшему стеклу в гостиной. Свет фар осветил пустую комнату, пол, укрытый тонким слоем снега, стены, с которых свисали лохмотья краски. Блейк представил летучих мышей на потолке или дикаря, прячущегося в шкафу, но услышал лишь шёпот снега и льда да глухой гул авеню.

От дома исходило что-то сакральное. Он не думал, что здесь кто-то жил — на участке не было других домов, значит, проект провалился, — но в нём чувствовалось обитание .

Очередной свет фар заставил облупленную стену слегка вздыбиться, как грудь на вдохе.

Блейк выпрямился. Он видел себя: зимней ночью, на крыльце разваливающегося дома, размышляющего о существовании, представляющего дышащую стену, с рюкзаком, набитым учебниками и школьным ноутбуком.

В горле поднялся смех — это было так, так  глупо. Венди не умерла. Он не был бездомным и одиноким. Конец не наступил. Он просто разыгрывал драму, такой чёртов эмо-кид , что готов был замерзнуть насмерть.

Эйфория момента требовала жеста. Блейк достал письмо ( «Твой Друг»  — ненаходимое), сложил его вдвое и сунул в щель.

Он спустился с крыльца, побежал через поле к авеню, ускоряясь по мере приближения к «Усадьбам Джеймса», торопясь согреться и вернуть чувствительность конечностям. Взлетел по наружной лестнице, рюкзак подпрыгивал на спине.

В квартире 2E он нашёл Венди на кухне, щекой в луже розовой и красной жидкости.

Воспоминание о мёртвом лице отца на мгновение приковало его к порогу, но стон дыхания матери заставил снова двигаться.

3.

Было уже за полдень, когда Блейк вернулся домой. Он оставил Венди в больнице — она спала после экстренной операции по поводу прободной язвы. Он дошёл до того состояния, когда нехватка сна превращается в странное топливо.