Отто Мюльберг – Где-то в Конце Времен. Кинороман (страница 19)

– Жги.

– Помнишь, ты как-то спрашивал меня, почему левиафаниты позволили евреям жить на Пантее?

– Не просто позволили, а позвали.

– Именно. Так вот. Я тут на досуге почитал кое что из списка адепта Илая и выяснил одну забавную для себя штуку, которая тебе отлично известна. Левиафанизм не является религией.

– Ну да. Это все дети знают.

– Но он зачем-то целиком построен на еврейской символике. К чему бы это, если сами левиафаниты ни с какого бока не евреи? Так вот. Вас позвали на планетоиды, потому что вы были там очень нужны.

– Какой неожиданный поворот! Не может быть!

– Погоди ты. Они были нужны не только как ученые, креативщики и умницы. Они были нужны для чего-то гораздо большего.

– И для чего же?

– В частности для обучения. Мне кажется, что вы повелись на самую приятную для еврея замануху. Тора говорит, что евреи – нация учителей и жрецов для всех народов? И у вас это хорошо получается? Отлично! Вас-то нам и надо! Пожалуйста – учите. И вы пошли, потому что вы для этого родились и отказаться не можете. Отсюда обязательная традиционность еврейской культуры на планетоидах. Никто так хорошо не даст образование детям, как евреи, а забота о детях у левиафанитов на первом месте. Просто на земле это было не реально провернуть. Но это, опять же, только одна из причин.

– Растешь, Вилли. Скоро можно будет переводить тебя на твердую пищу. Кейт, покажи ему лямку лифчика.

Кейт даже ухом не повела.

– То, что левиафаниты учатся у евреев, навело меня на мысль, что конспирации папэ тоже учился у вас. Об этом говорит много вещей, например номер предполагаемого астероида.

– Да, хорошая была шутка. В переводе с гематрии цифра 496 как раз читается как «Левитьян».

– Что же мешало ему и дальше играть по тем же правилам?

– Если ты прав, то расшифровывать ключ придется очень долго. Каббалисты работают над текстами Торы уже несколько тысяч лет, и конца этому не видно.

– Думаю, что папэ приготовил для меня вариант попроще. Вот гляди, – я открыл на мониторе памятный список книг, – скажи, чего тут нет?

– Считаешь, тут чего-то не хватает?

– В списке нет ни одного произведения папэ. А адепт Илай был его другом еще до появления идеи левиафанизма. Странно, правда?

– Только не надо мне втирать, что ты читал что-то из написанного папэ!

– Пока нет, но прочитаю все от корки до корки, не сомневайся.

– Ну, тогда в какой же из полусотни книг и тысячи статей Гюнтер фон Бадендорф оставил тебе мессагу, Вилли?

– Конечно же в самой главной.

– Ты думаешь, что он зарыл клад в Манифесте?

– Нет, я тогда еще не родился. Но вот гимн он написал сразу после моего рождения. Однако я понятия не имею, на каком из способов шифровки он остановился.

– Откуда такая уверенность?

– Первый вариант гимна был написан на иврите. Я проверял и давно не верю в случайности. Какую схему он мог применить?

– Большой список. Гематрия, символика, ключевые слова и еще сто способов спрятать черную кошку в темной комнате. Но при условии, что мальчик все же есть.

– Он был уверен, что я осилю. Не сам, так с помощью друзей. Причем в нужное время и в нужном месте.

– Да, папэ твой был очень продуманный, этого не отнять. С чего начнешь?

– С технической детали, – я поднял руку, – попрошу Молоха об одолжении.

Чуть позже я все же увидел Кейт без лифчика. Грудь ее, к слову, оказалась вполне заурядной, мы и получше сиськи видали, чего уж там.

26

«Есть моды, а есть моды». Да уж, моды бывают ой какие разные.

Взять мою любимую Анюту, в которой живет полцентнера искусственного мяса. Ее и модкой-то назвать сложно, потому что это сплошная косметика, хоть она и модифицировала уже систему потоотделения на производство каких-то специальных феромонов. Но первый шаг уже сделан, и не за горами тот день, когда Анюта побежит проставлять себе внешность с изменяемыми пропорциями, а там и до первого симбионта рукой подать.

У настоящего мода косметическая хирургия стоит на втором месте, а на первом всегда многофункциональность имплантируемого гаджета. Если вы видите, что глаза мода меняют цвет по желанию владельца, то можете быть уверены в том, что одновременно они еще и монитор на сетчатке, камера, 3D сканер, ИФ-порт, пеленгатор и хренова туча другой техники, которая очень шустро соображает вместе со своим владельцем. Собственно к концу пути все тело мода становится рабочей поверхностью, что не могло не сказаться на их чувстве юмора и породило массу легенд и анекдотов, в одном из которых я участвовал лично.

Дело было на заре моей юности, я только-только закончил интернатуру и не очень-то разбирался в окружающей действительности. Так вот, однажды, в очереди в драг-центр со мной познакомилась вкуснейшая мулаточка идеальных пропорций. Я загорелся, мулаточка явно подыгрывала, мы удалились в ближайший хостел, а когда я перешел к позиции сзади, она вывела на свою правую ягодицу изображение моего изрядно раскрасневшегося лица с медленно округляющимися глазами, а на левую – адепта Илая с еженедельной проповедью. Еще и звук добавила, тварь. Я чуть психическую реабилитацию не огреб, отвечаю.

Жесть конечно, зато теперь вы понимаете, почему к квази-модам у нас относятся с подозрением. Тем более, что от нормального человека их не очень-то и отличишь, ибо внешность, возраст и пол они меняют по желанию, а законодательство для модификантов сильно отличается от обычного гражданского.

Единственная эффективная позиция по отношению к ним – держаться на расстоянии и быть начеку.

Все это я к тому, что когда я в предвкушении разгадки многих накопившихся тайн с улыбкой вбежал в техническую лабораторию одного из обслуживающих центров Молоха, меня ждал очень неприятный сюрприз.

В зале работали только и исключительно квази-моды.

Их расслабленные бесформенные тела удобно растеклись по контактным гнездам, и я был абсолютно уверен, что где-то среди них наверняка затесалась та самая мулаточка со спаренным голопроектором в заднице.

Паника? Паника!

Утешало одно – внимания на меня никто не обратил. Моды занимались делом, а раз я сюда пришел, то наверняка тоже не просто так.

Найдя относительно изолированное контактное гнездо, я одел головизоры и постучался в дверь к Молоху.

Не успел я и рта раскрыть, как система уже идентифицировала меня, продиагностировала мой уровень допуска, сопоставила с какими-то данными и открыла мой личный кабинет, давным-давно спрятанный в ее недрах моим предприимчивым папэ.

Кабинет был декорирован под старые обои в голубенький в цветочек.

Гюнтер фон Бадендорф хорошо подумал, открывая для меня этот кабинет в вирте. Оформление уже само по себе являлось проверкой, потому что в интернатуру папэ частенько присылал мне самодельные открыточки с корявыми мультяшными рожицами, которые были нарисованы именно на такой вот голубенькой в цветочек старой бумаге. Там всегда присутствовал как бы невзначай загнутый уголок, потяни за который, и открытка развернется, открывая еще одну рожицу и пару строк письма.

Обнаружив, что кроме маленького пустого журнального столика в кабинете ничего нет, я начал обыск. Загнутый уголок обоев обнаружился достаточно быстро, я потянул за него, и кабинет изменился.

Я оказался в огромной стеклянной банке, наполненной всеми возможными насекомыми – от бабочек до гигантских многоножек. Ощущения в вирте полностью соответствуют реальным, так что будь я хоть немного арахнофобом, тут бы мне и конец.

Папэ не мог знать, что в детстве моим любимым насекомым был кузнечик, у нас не было шанса поделиться этим сакральным знанием, поэтому я уверенно выбрал блоху, единственное наше общее насекомое.

Хлюп, и передо мной раскинулся многокилометровый ряд с миллионами старых пожелтевших фотографий. Тут был папэ, адепт Илай, их друзья и сослуживцы, Велвел Меламед, я и сотни других людей в разное время и в разных местах. Вот только мама была одна. Та самая фотография из кедрового ларчика.

Кабинет перестал быть голубеньким. Он стал серым, стол сделался письменным и гораздо больше по размеру. На столе стоял стеклянный аквариум с водой, но без рыбок, в ящике обнаружилась толстая папка с надписью «Неопубликованное», жестянка с нитками, иголками и всякой хозяйственной мелочью, а на кресле лежал обычный конверт, который я без промедления распечатал.

«Извини меня, Вилли, но раз ты это читаешь, то у меня что-то в очередной раз не заладилось. Не беспокойся, ты сам знаешь, что такие вещи происходят со мной достаточно регулярно, и я вернусь, как только смогу. Не буду говорить ничего по делу, но ты на верном пути, продолжай в том же духе и вскоре обнаружишь те несколько посылок, которые я тебе оставил в самых разных местах. Поступай с ними как знаешь. Будь хорошим мальчиком, мой руки, не ешь сырого мяса. Г.ф Б.»

Спасибо, па. Ты у меня умничка, чем бы ты и где ни занимался.

Я скопипастил себе папку с неопубликованными статьями, дал запрос Молоху на расшифровку Гимна и отправился бродить по городу. Хотелось посидеть где-нибудь в тишине и покое с бутылкой и почитать, а я привык с рабской покорностью служить своим прихотям.

27

В девять утра меня разбудил странный звук. Кто-то, неуверенно хныкая, отчаянно скребся в мою облупленную дверь.

Матерясь вполголоса, я закутался в плед и пошел открывать.

На крыльце сидели Бруня, почтовый андроид и… Полина. Все, как один, с подарками.