Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 8 (страница 19)
— Всё, — шепнул он ей в макушку. — Земля под ногами. Дыши.
Аннабель же замерла. Чувствовала тепло его тела. Чувствовала ровный, спокойный стук его сердца. Это не бред. Он здесь.
— Т-ты… — из её груди вырвался сиплый, лающий звук, что перерос в рыдание. — Ты жив… ЖИВ… ЖИИИИВ…
Её оставшиеся три пальца правой руки, содранные до мяса, судорожно вцепились в его рубашку. Скомкали ткань, пытаясь убедиться, что он реален.
— Я думала… Девять лет… — её трясло, зубы стучали. Слезы лились из глаз, смывая грязь, соль жгла раны на лице. — Думала, ты бросил… Думала, я умерла…
Она, рыдая в голос, уткнулась лицом ему в плечо. Конечно же это был не плач обиженной женщины. Страшный вой зверя, которого девять лет держали в клетке, мучили, ломали, а потом вдруг пришёл хозяин и открыл дверь.
Её нервная система не выдерживала. Смех мешался с воем.
— Больно… Как больно… — шептала она. — Меня жгли… резали… Я… я почти сломалась…
Александр, держа её в объятиях, стоял неподвижно, как скала, о которую бьётся шторм. Он не лил слёз, хоть и было паршиво. Юное лицо было спокойным, жёстким, но в глазах… в глазах светилось нечто, похожее на мрачную нежность. Он крепче прижал её дрожащую к себе.
— Дура, — тихо, ласково сказал он. — Разве я мог позволить кому-то сломать мою игрушку?
Аннабель подняла на него взгляд. Её измождённое лицо было переполнено боли и, кажется, маленькой капли счастья. Она трясущейся рукой провела по его щеке, оставляя кровавый след.
— Ты пришёл… Ты правда пришёл… пришёл…— повторяла она как молитву.
— Да. Никто больше тебя не тронет. А кто попробует, будет завидовать этой старухе. Обещаю. А теперь, пора домой. Приготовься, сейчас будет пространственный прыжок.
Глава 8
Мир вокруг нас сжался в одну пульсирующую точку. Плюм. И прыгаем к пространственному контуру, который оставил на кровати своего номера у Мамаши Гретхен, ещё перед уходом. Техника срабатывает мгновенно, раскручивая реальность из тугого узла. Вшу. Чок. Запах крови и сырости подвала исчез. Теперь только аромат свеже стиранного белья, да старой мебели.
Мы упали прямо на кровать.
Приземляюсь на ноги, при чём крепко прижимая к себе едва живую ношу. Для Аннабель переход оказался слишком тяжёлым испытанием. Истощённый организм, лишённый эфирной поддержки, да и нормальной еды, не выдержал резкого давления от скачка. Она вздрогнула в моих руках, хватая ртом воздух, и её сразу же вывернуло желудочной желчью прямо на чистый, натёртый воском пол.
— Буэ-э-э!
Аккуратно опускаю её на край кровати:
— В этом мире ничего не меняется, — со спокойствием подначиваю её, придерживая за плечо, дабы не плюхнулась в собственную лужу. — Девять лет назад, после первого переноса, ты проделала то же самое. Стабильность, и правда, признак мастерства, да, генерал?
Аннабель закашливается, вытирает губы дрожащей рукой, что больше напоминала палку, чем человеческую конечность. Её мутит, бьёт крупная дрожь.
— П-прости… — сипит она, не смея поднять глаз. — Г-где мы?
— В безопасности. Гостиница Гретхен. Мой номер.
Подхватываю её на руки. Боги, какая же пугающе лёгкая, будто птица, ещё и с перебитыми крыльями. Аккуратно укладываю, поправляю под головой подушку. Белоснежное покрывало под ней тут же окрашивается багровыми пятнами, пропитываясь кровью, плевать. Включаю эфирный светильник. Беру половую тряпку и вытираю желчь, после бросаю в ведро.
Аннабель тяжко вздыхает. Голова с грязными сбитыми патлами бессильно поворачивается вбок. И тут её больной взгляд натыкается на большое овальное зеркало, висевшее на дверце шкафа.
В комнате повисает тишина.
Она смотрит. Смотрит. Смотрит. И не моргает. Вероятно не узнаёт саму себя. Девять лет назад была цветущей женщиной. Эфир уровня архимагистра второй ступени позволял ей, в её сорок два, выглядеть на тридцать. Гладкая кожа, сияющие платиновые волосы, огонь в глазах. Она ведь была знаменитой «Стальной Розой». Красивой, смертоносной.
Сейчас же из зеркала на неё смотрела старуха.
Теперь ей пятьдесят один. Что для обычного человека вполне бодрый возраст, а, собственно, женщины, ухаживающие за собой ещё выглядят ого-го. Но для архимагистра, которого лишили источника сил, выжгли эфирные узлы вместе со всей системой и пытали множество лет, время ускорилось в десятки раз. Так что выглядит она истязённой, что ли? Даже не знаю, плохо всё. Один старенький комок страданий. Седые редкие волосы висят грязными, слипшимися космами. Лицо, некогда безупречное, превратилось в свой худший вариант. Глубокие морщины прорезали всё — и лоб, и уголки глаз и скулы. Щёки ввалились так сильно, что лицевые кости обтягивала тонкая-тонкая кожа. Губы истончали, выцвели, потрескались. И кругом шрамы. Старые, заросшие, и конечно же несколько свежих. Но. Больше всего досталось глазам. Потухшие. С чёрными провалами вокруг, даже тот что опух. Так выглядят глаза женщины, которая мертва внутри.
Аннабель, не видевшая себя все эти годы, взвизгивает скулёжом побитой собаки.
— Н-нет… — пытается отвернуться от собственного отражения. — Это не я… не я…
С усилием поднимает руки — костлявые, с недостающими пальцами и вырванными ногтями, покрытые старческой пигментацией, да синяками от цепей, и закрывает ими лицо.
— Не смотри! — визжит она, сжимаясь в калачик. — Не смотри на меня! Уйди! Отвернись! Прошу…
Её худые плечи сотрясаются навзрыд. Искренняя больная истерика женщины, которая потеряла всё. Силу. Красоту. Достоинство. Саму жизнь.
— Лучше бы я умерла! — воет она в ладони. — Лучше бы ты оставил меня там! Зачем ты меня спас⁈ Чтобы увидеть ЭТО⁈
Молча сажусь на кровать рядом. Кладу ладонь на её седую, грязную голову. И медленно, перебирая спутанные пряди, успокаивающе глажу.
— Ты — молодец, — говорю тихо. — Ты выжила, Аннабель. Не сломалась духом, пока тебя истязали. Это главное. Всё остальное — мелочи.
Она резко отдёрнула руки от лица. Серый глаз, что был в состоянии видеть, полон слёз и безумия, уставился на меня.
— Мелочи⁈ — её крик срывается на хрип. — Ты называешь это мелочами⁈ Посмотри на меня! Я — старуха! Уродина! У меня нет даже эфира! Я пустая! — хватает себя за дряблую кожу на шее, пытаясь содрать её. — Я теперь бесполезный кусок мяса, Александр! Бесполезна! Я даже как женщина тебе противна! Брось меня… Молю… выбрось на улицу или добей! Дай мне умереть с остатками чести! Я не хочу… НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВИДЕЛ МЕНЯ ТАКОЙ ЖАЛКОЙ!
Она захлебывается слезами, её колотит. Смотрит на меня сквозь град слёз и ждёт отвращения в моём взгляде. Ждёт, что я соглашусь. Что уйду, оставив ей кинжал из жалости.
Перестаю её гладить по голове. Вместо этого наклоняюсь к ней. Близко-близко.
И медленно-медленно улыбаюсь. Спокойно. Самоуверенно. Той самой улыбкой, как в ту ночь, когда она присягнула мне на верность.
— Глупая, — произношу мягко, вытирая большим пальцем слезу, катящуюся по её морщинистой щеке. — Неужели моя маленькая собачонка забыла, кто её Хозяин?
Аннабель замирает, не дыша. Её истерика споткнулась об эту фразу, о мой тон, не допускающий сомнений. О мой взгляд. Улыбку.
— Ты принадлежишь мне, генерал Аннабель. А то, что принадлежит мне, стареет и ломается только тогда, когда я это разрешу.
Она пока не понимает о чём я, даже не задаётся вопросом, почему выгляжу точно, как и девять лет назад, хотя должен был явно повзрослеть. Всё ещё шок. Но даже ощущая себя в шаге от безумия, рада услышать хоть что-то доброе в свой адрес. Вон как выдыхает. Но вижу как ей ОЧЕНЬ тяжело. Очень. Представляю, через что она прошла и что сейчас творится в её голове, ведь и сам бывал в плену. Тот факт, что она не сошла с ума, уже говорит о ней многое. Эта женщина куда крепче, чем все думали.
Поднимаюсь с кровати:
— Так. Слёзы, конечно, хороши для очистки глазных каналов, но на пустой желудок плакать вредно, — киваю на дверь. — Для начала тебе нужно поесть. Я пойду закажу ужин, спокойно поешь, а после мы свалим отсюда.
Аннабель вздрагивает, как от холода. Она с трудом, кряхтя, усаживается на кровати, обхватывает колени костлявыми руками, пытаясь прикрыться обрывками того, что когда-то было платьем.
— Здесь… небезопасно? — хрипло спрашивает она, затравленно озираясь на окна.
— Пока что безопасно, — пожимаю плечами. — Гретхен лишних вопросов не задает, а стены тут крепкие. Но, кто знает, когда королевская гвардия прочешет весь город, найдёт меня и потащит на виселицу.
Аннабель вскидывает голову. На секунду в её потухшем глазу мелькает тревога.
— На виселицу? Сколько ты уже в городе? И что уже успел натворить?
Усмехаюсь, вспоминая вытянутые лица в королевской ложе.
— Ну… всего парочку дней, но, скажем так, успел немного отличиться. Выиграл турнир по стрельбе из лука. Пять тысяч золотых, слава, почет, всё такое…
— И? — Аннабель хмурится, не понимая, где здесь преступление.
— И право поцеловать руку Её Величества, — хмыкаю. — Даже поднялся в ложу. Королева, вернее, её двойник как я понял, протянула мне руку, толпа затаила дыхание… И тут я почувствовал, что тебе конец. В беде моя собачка. — и улыбаюсь жестче. — По приезду ведь думал, что ты не выходишь из своего особняка и попросту спишь. Но когда печать стала терять сигнал и гаснуть, понял, что ты вовсе не дрыхнешь, а вот-вот откинешь концы. Потому просто развернулся и сбежал. Прямо перед носом королевы.