Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 6 (страница 6)
— Он самый, ваша светлость.
Она швырнула полотенце в угол. Фиолетовый эфир вокруг неё пошёл змеями, заставив старого слугу попятиться.
— Позор! — хоть голос и остался ровным, но каждое слово резало. — Абсолютный, непростительный позор на мой род! Четыреста лет безупречной репутации, и всё ради чего⁈ Ради провинциального недоучки, по счастливой случайности победившего на студенческом турнире!
— Говорят, он отличился на Севере… — осторожно заметил Семён Игнатыч.
— Не защищай её нелепый выбор, Семён, — сузила глаза графиня. — На Севере любой идиот с мечом может «отличиться», — она фыркнула. — Поди прятался за спинами товарищей и резал подранков, и уже герой. Где его родословная? Где земли? Где состояние? Ты разве не говорил, что они захудалый род и последние сто лет перебиваются с хлеба на воду? А теперь этот щенок посмел положить глаз на мою дочь!
— Технически, это барышня Корнелия положила глаз…
Взгляд графини заставил слугу замолчать.
— Корнелия, — процедила она сквозь зубы, — унаследовала от отца его эксцентричность. Но я думала, хоть моя часть в ней научит её различать достойных мужчин от проходимцев. Видимо, я переоценила силу родовой крови.
Она вздохнула и уже спокойно произнесла:
— А самая большая трагедия в том, Семён, что девочка могла выбрать любого. Князь Долгоруков просил её руки — древнейший род, а какие связи при дворе. Граф фон Штейн предлагал союз! Австрийская аристократия, промышленность в Тироле. А она выбрала кого? Мальчишку без рода и племени, чьё единственное достижение — что? Ничего. Пустышка.
— Его прозвали Ненормальным Практиком, госпожа, и судя по отчётам, он вполне себе выдающийся юноша…
— Не язви, Семён. Тебе не идёт, — графиня снова недовольно фыркнула, а затем направилась к центру зала для следующего круга тренировок. — Правду о нем говорят или нет, разве это важно? Пусть он хоть трижды гений. Этого всё равно недостаточно, чтобы даже смотреть в сторону Корнелии. Их положение на совершенно непреодолимых уровнях.
— Всё так, госпожа, — кивнул слуга.
— А знаешь, что самое отвратительное? — хмыкнула графиня.
— Что, ваша светлость?
— Виктор решил устроить из этого цирк. Пригласить несмышленого Волкова на бал и выставить на потеху свету. «Посмотрите на героя из простонародья, как он неуклюже пытается вести себя в приличном обществе.»
— Принц всегда любил жестокие развлечения.
— Да, но обычно его жертвы того заслуживали. А этот мальчишка… он просто глуп. Уверена, получив приглашение, он даже и не подумал, что его используют как дрессированную собачонку. Сначала похвалят, затем вышвырнут обратно в грязь, откуда вытащили.
Семён кашлянул:
— Так вы всё же собираетесь посетить бал, ваша светлость?
Графиня остановилась посреди выпада, медленно выпрямилась. На губах вдруг появилась улыбка. Глубокая. Зловещая.
— Изначально не собиралась. Но раз этот выскочка будет там, то непременно буду. Развею все его грязные мечты, дабы раз и навсегда показать ему разницу между настоящей аристократией и проходимцем вроде него. Пусть это будет уроком и ему, и всем, кто думает, что можно просто так войти в наш круг.
Она за долю секунды материзовалась подле стойки с оружием, провела пальцем по лезвию тренировочного меча. И сурово, с дьявольской улыбкой, произнесла:
— Сначала позволю принцу поиграть с ним. Пусть мальчишка почувствует себя загнанной крысой. А потом, когда он будет морально раздавлен, подойду к нему. Мило улыбнусь. И объясню. Предельно вежливо, разумеется. Если он ещё раз приблизится к моей дочери, то потеряет не только пальцы.
— Пальцы, ваша светлость? Вы собираетесь отрезать ему пальцы?
— Или ухо. Я ещё не решила. Зависит от того, насколько он меня разозлит своим видом.
Семён, служивший семье сорок лет, невольно поёжился. Ни раз видел, на что способна графиня в гневе. Однажды кастрировала конюха, который попытался приставать к горничной. Хирургически точно, без единой капли крови. Мужик выжил, но навсегда запомнил урок. Как, собственно, и все остальные.
— Какое приготовить для вас платье?
Та задумалась, затем с улыбкой произнесла:
— Тёмную орхидею. С чёрными бриллиантами на корсаже. Если уж устраивать экзекуцию, то нужно выглядеть соответствующе.
— Будет исполнено, ваша светлость.
Дворецкий откланялся и ушёл, графиня же продолжила тренировку. Но мыслями была далеко.
Корнелия. Её безумная, непредсказуемая дочь. Импульсивная, одержимая, склонная к насилию. И теперь вбила себе в голову, что этот паренёк Волков — её суженый. Что ж, материнский долг — уберечь ребёнка от собственной глупости. Даже если для этого придётся публично уничтожить какого-то мальчишку.
Графиня нанесла серию ударов от чего воздух пошёл волнами.
Архимагистр второй ступени против мастера первой? Мальчишка не имеет ни единого шанса.
Дым от дорогих папирос, французские духи, вот она особая атмосфера петербургских салонов, где рождались и умирали репутации.
— Дорогие мои, вы слышали? — графиня Шереметева, дама лет пятидесяти с разукрашенным лицом, как театральная актриса, подалась вперёд, рассказывая очередные слухи. — «Ненормальный практик» будет на балу у принца!
Вокруг столика с чайным сервизом собрался обычный круг сплетниц. Княгиня Голицына, баронесса фон Дерфельден, жена министра финансов и с десяток других дам, чьё основное занятие состояло в обсуждении чужих жизней.
— Тот самый мальчик, что победил принцессу? — баронесса смотрела тот турнир в первых рядах. — Я слышала, он из совершенно захудалого рода. Даже не припомню его фамилии.
— Зато теперь барон и подполковник. И это в восемнадцать лет, представляете? — вмешалась молодая графиня Апраксина. — Мой кузен служит в военном министерстве, говорит, там все только о нём и судачат…
В курилке, обитой тёмно-зелёным бархатом, молодые офицеры обсуждали те же новости, но совсем в другом ключе.
— Неужели этот выскочка посмеет явиться? — лейтенант Оболенский, красавчик с идеально завитыми усами, презрительно фыркнул. — После того, как опозорился на турнире?
— Если ты не в курсе, то он выиграл, — возразил его сослуживец Трубецкой. — Я был там, видел его бои. Парень дрался как дьявол.
— Дрался как деревенщина! — Оболенский сплюнул. — Никакой техники, никакого стиля. Одни грязные приёмы.
Капитан Измайлов, что являлся ветераном турецкой кампании, усмехнулся в седые усы:
— Господа, а чем вам не нравится подход грязных приёмов? В бою все средства хороши.
— Вы его защищаете? — Оболенский покраснел.
— Конкретно Ненормального Практика — нет, — усмехнулся тот. — Однако. Взгляни на вещи трезво, лейтенант. Мальчишка в восемнадцать лет имеет больше боевых операций на счету, при том успешных, чем все вы вместе взятые. Если это не заслуживает уважения, то хотя бы признания.
Екатерина сидела в кресле у камина. В руках книга, которую она всё ещё держала открытой, после полученной новости. Рядом Лиза Румянцева вышивала, но глядя в одну точку, узор получался кривым.
— Он точно будет? — Елизавета в десятый раз задала тот же вопрос.
— Дарья сказала, — Екатерина закрыла книгу. — А ещё сказала, что Виктория Александровна лично поедет. И нас возьмёт, как сопровождающая.
— Катя… — Лиза отложила вышивку. — Ты уверена? То был он? Тем вечером?
Екатерина молчала, вспоминая. Тёмный переулок. Пьяные бандиты. И фигура в темноте, которую она запомнит на всю жизнь.
— Уверена, — сказала она тихо.
Виктория примеряла перед зеркалом серьги. Изумруды идеально подходили к вечернему платью — тёмно-зелёному, с декольте ровно настолько откровенным, насколько позволял статус ректора. В отражении стояла девушка тридцати пяти лет, всё ещё красивая, всё ещё желанная. Но в голубых глазах появилась новая глубина. Разочарование? Меланхолия?
Она вспомнила
«Ты можешь забыть о нашем пари и жить дальше.»
Забыть? Так просто…
Виктория провела пальцем по губам. Он вернулся. Спустя всего лишь полтора месяца. Как метеор обрушилась новость о его приезде. Выбила из колеи. Заставила вспомнить всё, как в первый день.
Говорят, он теперь мастер.