Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 6 (страница 2)

— Сейчас спущусь.

Она кивает и исчезает. Слышу её торопливые шаги на лестнице. Она тоже не спала этой ночью. Помогала готовить особняк к финальному представлению.

Смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, покрывает двор белым саваном. Красота. Перевожу взгляд на своё отражение в зеркале. Выбрит, причёсан, тёмные круги под глазами не так заметны. Выгляжу вполне прилично для человека, который всю ночь устанавливал ловушки-контуры и минировал собственный дом. Не забавно ли? Большинство аристократов тратят годы, обустраивая родовые гнёзда. А я за одну ночь превратил своё в бомбу. Десять ящиков эфирита уже распределены по ключевым точкам. А ещё смодифицировал барьер и создал самый большой контур-детонатор, который только мог. Помимо этого — кучу ловушек на каждом этаже — и паралитические, и взрывающиеся, и капканы. В общем, разгулялся на полную. Особняк готов к последнему бою. И последнему фейерверку.

Что до «отступных», так сказать, в подвале уже упакованы ящики с излишками эфирита — те, что вывезу с бабушкой. Сорок ящиков чистейших кристаллов. Целое состояние. Моё наследство от Моргунова и билет в новую жизнь. Больше и не нужно. Конечно, тут хватало и серебра, но я не жадный, хватит и эфирита.

Поправляю воротник.

Что ж.

Время играть последний акт князя Северова.

Смешно, конечно. Восемнадцать лет не знать о титуле. Вчера узнал. И вот уже отрекаюсь. Прямо спидран отречения от престола. Принц Гарри обзавидовался бы.

Выхожу из кабинета. Спускаюсь по лестнице.

Итак. Этот день последний для меня. Для ПРЕЖНЕГО МЕНЯ. Больше никакого Александра Волкова? Или Александра Северова? Выходит так. Конечно, не проживи я прошлую жизнь, вряд ли бы решился на подобное. Но, переродившись, начинаешь относиться к жизни совсем иначе. Не сказал бы, что для меня это всё — игра. Только если отчасти. Интересная, опасная, и я хочу познать её со всех сторон. Быть в ней Волковым или Северовым. Ненормальным практиком. Или ещё кем-то. Всё это как одежда, которую примеряешь живя. И как Волков я собираюсь выполнить данные обещания, а как Северов — отомстить за предков Сашки. А после… После может поживу как Александр Русин? Как тот, кем я был. Посмотрим. Интересно, что для тех троих внизу — сейчас всё происходящее и есть жизнь. Они отдали десятилетия служению мёртвому княжеству. Растили детей с мыслью, что однажды вернётся законный князь. Копили силы, связи, деньги. И вот он я — их долгожданный наследник. Который через пару минут пошлёт их всех нахер. Культурно, конечно. Вежливо. Но суть не изменится. «Извините, ребята, но ваша мечта — чушь. Живите дальше без меня.» Как-то так.

Останавливаюсь перед дверью в гостиную. Слышу голоса. Спорят о чём-то. Небось, прикидывают, как лучше уговорить меня возглавить восстание. Наивные старики.

Толкаю дверь.

И прохожу внутрь.

Они сидят у камина, как три статуи из забытой эпохи.

Полковник Морозов — седой вояка лет шестидесяти, спина прямая как штык лопаты, усы подкручены по-гвардейски. Смотрит на меня, не моргая, как на воскресшего сына. Его собственный погиб при обороне Северной столицы. Марьяна рассказала.

Рядом с ним купец Трофимов. Толстяк с тройным подбородком и глазами-бусинками. Перебирает пальцами золотую цепочку от часов. Нервничает. Ещё бы — он ведь рискует больше всех. Его торговая империя построена на старых северных связях. Раскроется тайна — потеряет всё.

Позади них — Графиня Шувалова. Высохшая старуха в чёрном. Моя четвероюродная тётка, если верить генеалогии. Сидит с осанкой, будто проглотила полено. На костлявых пальцах сияют перстни.

Все трое смотрят на меня с каким-то религиозным экстазом, что ли. Будто я не восемнадцатилетний пацан в мятой рубашке, а спустившийся со второго этажа император. Тут же трое поднялись. Синхронно, как по команде.

— Ваше сиятельство! — Морозов вытягивается по струнке, рука летит к виску.

И вот тут понимаю масштаб звиздеца. В глазах старого вояки застыли слёзы. Настоящие, мужские, которые он изо всех сил пытается сдержать.

— Садитесь, — говорю спокойно, проходя к камину. — Все садитесь. И давайте без этого.

Но они продолжают стоять. Смотрят. Морозов изучает моё лицо, будто пытается найти черты отца или деда. Трофимов потеет, пятна расползаются под мышками дорогого сюртука. Графиня же смотрит иначе. Оценивающе. Как ювелир на камень неясного происхождения.

— Серьёзно, садитесь, — повторяю, наливая себе коньяка из графина. — Это приказ, если хотите.

Садятся. Медленно, неохотно. Будто боятся, что исчезну, если отведут взгляд.

Делаю глоток. Коньяк обжигает горло. Французский, выдержанный. Моргунов знал толк в выпивке. Жаль, не знал толк в том, с кем вести дела. Иначе не лежал бы сейчас на кладбище. Впрочем, не мне его судить, учитывая чем закончилась моя прошлая жизнь.

— Итак, — поворачиваюсь к ним, облокачиваясь на каминную полку. — Благодарю, что вы трое здесь.

— Остальные тоже хотели прийти, ваше сиятельство, — начинает Трофимов, промокая лоб платком. — Еле удержали. Многие узнали, что вы живы. Не смогли усидеть дома.

— И сколько человек знает?

— Человек сорок, может, пятьдесят, — отвечает графиня. — Самые верные. Те, кто лично присягал вашему деду.

Пятьдесят человек. Часть из которых сейчас наверняка могут сидеть по кабакам и шептаться о воскресшем князе. Через пару дней об этом будет знать половина Петербурга. Впрочем, будет уже неважно.

— Понятно.

— Простите, ваше сиятельство, — Морозов встаёт опять, правильно понял мой недовольный тон.

— Садитесь, полковник. И хватит вскакивать по любому поводу.

Он кивает и садится. Смотрит на меня с такой надеждой, что хочется сбежать через окно.

Ставлю стакан на камин.

— А теперь. Послушайте все трое. И постарайтесь услышать. Не то, что хотите, а то, что именно говорю. Готовы?

Они переглянулись, затем медленно кивнули.

И продолжаю:

— Раз мы друг друга поняли, то услышьте. Княжество мертво. Род Северовых окончен. Я не подниму восстание и не поведу людей на смерть.

Тишина.

Долгая, затянутая. Каждый из советников переваривал услышанное.

— Но… вы же живы, — Трофимов говорит это так, будто объясняет нелепую истину ребёнку. — Если наследник жив, род не пресёкся. По всем законам…

— По каким законам? — приподнимаю бровь. — Имперским? Они не признают мёртвое княжество. Международным? Британия владеет Севером уже семнадцать лет. Божественным? Бог что-то молчал, когда резали мой род.

Они умолкли.

Вздыхаю.

— У вас какие силы? Реальные, готовые к бою?

— Восемьсот штыков в моём полку, — Морозов выпрямляется. — Все наши. Обученные, вооружённые.

— Восемьсот… — медленно повторяю и смотрю ему в глаза. — Против скольких? Против британского экспедиционного корпуса в тридцать тысяч? Или имперской армии, которая задавит любое восстание?

— Если поднять знамя, многие примкнут, — графиня произносит тихо, но так упрямо. — Северные деревни помнят…

— Что помнят? Сказки о добром князе? Большинство из них родились или выросли уже под британским флагом. Для них я никто. Призрак из бабушкиных россказней, не более.

— Но долг перед вассалами… — Морозов сжимает кулаки.

И меня коробит, так сказать.

— Долг? ДОЛГ? — бросаю на него взгляд. — Какой, блядь, долг? Вы семнадцать лет делали вид, что меня не существует. Где были эти вассалы, когда я рос сиротой? Где были, когда меня чуть не прикончили в академии? Когда отправили в штрафбат за преступление, которого не совершал?

Молчат. Отводят глаза.

— Вот именно. Молчали. Потому что свои задницы дороже. И это нормально. Это человечно. Но не надо теперь размахивать долгом и честью.

— Мы не могли действовать открыто… — начинает Трофимов.

— Конечно, не могли. И я вас не виню. Серьёзно. У вас семьи, дела, свои жизни. Зачем рисковать ради мальчишки, который может и не выжить? Так ведь?

Наливаю себе ещё коньяк.

— Но предатели… — произносит Морозов угрюмо. — Демидовы, Орловские, Соболевы. Они должны ответить.

— И ответят, — смотрю ему в глаза. — Это моё личное дело. Я найду их всех. И убью. Но не под знамёнами Севера. Не втягивая в это тысячи невинных.

Графиня бурит меня взглядом. Долго. Затем прищуривается и спрашивает:

— Когда?

— Когда сочту нужным. Через год. Через десять. Но это случится. И уверен, затрачу на это меньше семнадцати лет, которые на это были у вас.

Она кряхтит от такого укола, затем молча кивает, дескать одобряет. Вот спасибо.

Сам же бросаю взгляд в окно. На крыше напротив сидит наблюдатель из «Тени». Не прячется даже.