Отис Клайн – Циклоп из Ксоатля (страница 8)

6

Мария Эрнандес, хоть и была вся в синяках, потрясена и находилась на грани истерики, серьёзно не пострадала во время своего страшного приключения.

– По коням, Артуро! – скомандовал Лесли.

Затем он подхватил испуганную девушку и усадил в седло впереди брата. Сделав это, он вскочил на лошадь, которую Педро забрал у одного из mozos, и присоединился к другу. Блаувельт ехал слева от Эрнандеса, но Пачеко Лесли до сих пор так и не увидел. Что-то здесь было нечисто; однако Лесли вынужден был признать, что это кто-то из разгоряченных погоней mozos вполне мог случайно пальнуть в суматохе.

Лесли решил пока держать свои подозрения при себе, пока дальнейшее расследование не даст оснований для обвинений. К тому же его занимал вопрос куда более странный: почему чудовище предприняло второе, столь беспрецедентное нападение именно на господский дом и почему его целью оказалась Мария Эрнандес? Он допускал, что это могло быть чистой случайностью – и такое объяснение было бы вполне разумным, если бы не одна деталь, которую он заметил, когда поднимал девушку с земли и помогал ей сесть в седло: в её растрёпанных чёрных волосах застрял пучок какой-то пахучей травы. И хотя запах нельзя было назвать неприятным, городская барышня уж точно не выбрала бы его в качестве духов, и тем более не стала бы использовать в столь примитивном виде.

– Ах да, мисс Эрнандес, – как бы между прочим заметил Лесли, – вам здесь сильно досаждают москиты?

Она удивленно посмотрела на него, затем оглядела свои голые руки и босые ноги, рассмеялась и сказала:

– Да нет, конечно же нет! Но с чего вдруг вы вспомнили о москитах в такой момент?

– Да так, просто поинтересовался, – уклонился от ответа Лесли.

Значит, решил он, Мария уж точно не вплетала этот пучок душистых трав в волосы ради защиты от москитов. Затем Лесли повернулся к дону Артуро:

– Я уверен, что задел чудовище хотя бы раз. Думаю, если мы выедем незадолго до рассвета, то сможем пройти за ним по кровавым следам до самого логова.

– Bueno[23], – ответил Эрнандес. – И как только мы выкуривать его оттуда, щедрым предложениям сеньора Пачеко приходить конец.

– Хм… Значит, вы думаете, что за всем этим стоит он?

– Quién sabe?[24] Его набеги определенно быть ему на руку, хотя это мочь ничего не доказывать в конце концов. – Тут, почувствовав, что сболтнул лишнего, он повернуться к Блаувельту и сказал: – Сеньор доктор, пожалуйста, забывать это неосторожное замечание. Я ни за что не хотеть делать Пачеко несправедливость. И я верить, что вы делать достаточно наблюдений ради наука? Или, возможно, вы хотеть сопровождать нас на охота?

– Подобное предприятие я счел бы за редкую привилегию, – высокопарно заявил Блаувельт. – Более того, я бы даже позволил себе настаивать на личном участии. Моим искренним стремлением является поимка этого существа живьем. Оно стало бы уникальным и ценнейшим приобретением для зоологического сада или музея.

Лесли и Эрнандес проводили Марию до её комнаты. Там они узнали, что сеньора Гомес пострадала не так серьёзно, как утверждала: рука у неё оказалась лишь вывихнута, а вовсе не сломана. Но куда больше Лесли заинтересовал уже знакомый запах, наполнявший комнату Марии и её престарелой дуэньи.

– Мисс Эрнандес, – тихо произнёс Лесли, отделив прядь тёмных волос девушки и слегка потянув её вперёд, чтобы Мария могла это увидеть. – У меня есть веская причина задать вам странный вопрос: зачем вы носите этот пучок травы в волосах?

– Да как… как же так, боже милостивый, дон Барт, кто её туда засунул? Я-то уж точно этого не делала!

– Я так и думал, – заметил Лесли. – Никому об этом не говорите. Но снимите её немедленно. Кажется, я начинаю понимать, почему чудовище выбрало именно вас. Этот резкий запах служил ему меткой в темноте.

И прежде чем Мария или её брат успели что-то сказать, Лесли зашагал по коридору к комнате Пачеко. Он был абсолютно уверен, что нечеловеческому монстру помогало чьё-то вполне человеческое дьявольское коварство; однако весь гнев Лесли испарился, стоило ему пинком распахнуть дверь и направить луч фонаря в темноту.

Он почти ожидал обнаружить, что Пачеко сбежал; но зрелище, представшее перед Лесли, ошеломило и ужаснуло его. Пачеко лежал поперёк смятой постели, лицом вверх, весь залитый кровью. Его горло было разворочено: словно чьи-то гигантские железные пальцы вырвали из него кусок плоти.

– Эрнандес! Боже правый, взгляните на это! – крикнул Лесли.

На крик прибежали Блаувельт и мексиканец.

– Madre de Cristo![25] – пробормотал Эрнандес, крестясь. – И подумать, что я подозревать его в этот злодейство! Но как вы это объяснять…

– В лучшем случае, – вмешался Блаувельт, – мы можем лишь строить гипотезы. Однако всё указывает на то, что существо убило Пачеко. Затем, будучи испуганным – а оно, как вы помните, должно было проявлять крайнюю осторожность после нашей недавней погони, – оно скрылось, даже не успев выпить кровь своей жертвы. И уже на выходе из дома оно захватило мисс Эрнандес, рассчитывая расправиться с ней в более безопасной обстановке.

– Разумно, – согласился Лесли. – Либо же это очередное проявление дьявольской изворотливости твари. Вы же помните, оно разгромило мою комнату в таверне в Ксоатле, и практически в то же самое время за много миль оттуда убило одного из пеонов дона Артуро. Очевидно, этих монстров несколько.

– Совершенно верно, мистер Лесли, – согласился Блаувельт. – И это полностью подтверждает мою гипотезу о существовании целого гнездовища. Возможно, обособленной популяции или племени Циклопов-людоедов. На протяжении столетий они могли быть изолированы в какой-нибудь недоступной долине горного хребта Ксоатль, но теперь, вследствие тектонических сдвигов, вызванных недавним землетрясением, для них открылся выход наружу.

– И, – пробормотал Эрнандес, – они делать из этот асиенда просто восхитительный место.

– Как бы то ни было, – сказал Лесли, – сегодня ночью тварь осталась голодной. Этот голод скоро снова выгонит её наружу, несмотря на устроенный ей горячий приём. Я возвращаюсь на пост и подежурю, пока не придёт время возобновить поиски. Остальные могут пока немного поспать.

Незадолго до первых проблесков рассвета Лесли услышал, как хлопнула дверь; и прежде чем он успел окликнуть бесформенную фигуру возникшую в темноте, он услышал знакомый голос:

– Это Блаувельт, Лесли. Я не собираюсь рисковать и позволять вам снова отправляться на поиски в одиночку. Да и выходить уже скоро.

– Справедливо, доктор, – согласился Лесли. – И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что если мы вдвоём тихо пойдём по следу пешком, это будет куда успешнее, чем мексиканский вариант стипль-чеза. Учитывая всех этих орущих mozos и то, что одну лошадь подо мной уже пристрелили, я бы предпочёл твёрдо знать, что опасность впереди, а не у меня за спиной.

Блаувельт тихо усмехнулся и спросил:

– Когда мы выдвигаемся?

– Прямо сейчас. Как только смогу разбудить Эрнандеса и попросить его подежурить в наше отсутствие. У меня есть фонарик, но вам лучше тоже взять свой – и револьвер.

Спустя несколько минут они отправились пешком в том направлении, где оборвалась их прошлая безуспешная погоня. Туша пегого мустанга, с которой уже сняли седло и уздечку, отмечала место, где преследование прекратилось. Обойдя склон кругом и подсвечивая каменистую осыпь лучами фонарей, они вскоре обнаружили чудовищные отпечатки лап и брызги крови, оставшиеся после дальнего выстрела Лесли.

– Кровотечение не сильное, – заметил Лесли. – Но после такой беготни кровь ещё долго будет сочиться.

Он повёл профессора вверх по склону. След уводил в сторону арройо – сухого русла ручья. Недавно выбитые из земляного ложа камни указывали на то, что Циклоп пересёк его двумя колоссальными прыжками. Ещё в пятидесяти ярдах впереди Лесли заметил отпечаток огромной лапы и наполовину вырванный с корнем куст.

– Споткнулся. Ему прилично досталось, – констатировал Лесли. – Жаль, кто-то пристрелил моего пегого. Чертовски отличный стрелок в нашей банде завёлся, вот только ствол у него был повёрнут не в ту сторону!

Вскоре сама местность начала помогать Лесли. Сразу за расселиной холмы расступались, переходя в небольшую долину, а первые признаки рассвета позволили идти по следу гораздо быстрее. Блаувельт, спотыкаясь и тяжело отдуваясь, вынужден был экономить дыхание и полностью воздерживаться от научных комментариев. Но пройдя ещё около двух миль, Лесли остановился.

– Переведите дух, Блаувельт, – напряжённым шёпотом произнёс он. – И дайте рукам немного успокоиться, чтобы не дрожали. Нам обоим придётся стрелять очень быстро, когда мы выкурим его наружу. Он размером с товарный вагон, и одному Богу известно, сколько пуль сорок пятого калибра он способен переварить, прежде чем свалится.

– Ах, зо! Таки вы фыследить эт-та дичь? – спросил учёный, от волнения заговорив с заметным немецким акцентом.

Сдерживаемое волнение Лесли оказалось заразительным

– Да. Видите то тёмное пятно на середине склона? Пещера, верно как то, что Господь создал этот мир. И его следы ведут прямо туда.

– М-да… Эт-то так, – согласился Блаувельт. – Унд фто теперь?

– Выкурим его! Вперёд! – отрезал Лесли, намеренно пресекая в зародыше любые попытки профессора пуститься в философские размышления во имя науки.