Остромир Дан – Сурбикон (страница 5)

Сердце Алексея снова забилось часто-часто, но теперь по другой причине. Это была не ниточка к самому профессору, но это была живая связующая нить с его миром. С миром, где он еще что-то значил, где у него были родные, пусть и дальние. Где, возможно, остались его архивы, его наследие.

Он медленно, чтобы не спугнуть, присел обратно на скамейку. Хватка на его руке ослабла, но старик не отпускал его, с надеждой вглядываясь в его лицо.

– Елена… – осторожно повторил Алексей, давая понять, что понял. – Я не знаю, Аркадий Игнатьевич. Но… я могу узнать.

– Она просто хотела сегодня приехать, – тихо, словно делясь самым сокровенным, проговорил Сурбин, не отпуская руку Алексея. – Я её жду.

В этих словах, прошедших сквозь хаос его сознания, была такая тоскливая ясность, что у Лёши сжалось сердце. Это был знак. Последняя ниточка, брошенная ему из прошлого профессора.

Он мягко высвободил свою руку.

– Я обязательно узнаю, Аркадий Игнатьевич, – пообещал он, зная, что это пустые слова для старика, но чувствуя необходимость их сказать. – Всего вам доброго.

Он направился к выходу, к тому же санитару, что указал ему на Сурбина.

– Скажите, а его часто навещают? Родственники? – спросил Лёша, стараясь звучать просто из вежливого участия.

Санитар, не отрывая глаз от смартфона, пожал плечами в своей неизменной, отрепетированной манере.

– Кто их разберет… По-моему, давно никто не приезжал. Не припоминаю.

Эта бесстрастная констатация стала последним штрихом к портрету одиночества профессора. «Она просто хотела сегодня приехать» – была лишь искра угасшего воспоминания, вспыхнувшая в темноте его разума.

Но для Алексея этой искры было достаточно. Его путь был ясен. Теперь его целью была Елена. Последняя живая связь с Сурбиным. Последняя попытка докопаться до истины, прежде чем его собственная карьера канет в небытие.

Он вышел за ворота клиники, и летний воздух снова ударил ему в лицо, но теперь он был полон решимости. Он достал телефон, чтобы снова написать Маре, но передумал. Сначала – результат. Сначала – найти Елену.

Электричка была забита под завязку, превратившись в переносной слепок подмосковной жизни. В проходах стояли, прижавшись друг к другу, дачники с загорелыми, усталыми лицами. Они везли целый мир: свёртки с рассадой, из которой торчали хрупкие зеленые хвостики; сетки с картошкой, пахнущие землёй; огромные арбузы, которые катились по полу при каждом толчке; сумки-холодильники и коробки со стройматериалами. Всё это создавало атмосферу муравейника, целеустремлённо и неуютно движущегося навстречу выходным. Лёша вжался в угол у окна, чувствуя, как его городская сумка с ноутбуком выглядит здесь чужеродным артефактом.

Пейзаж за окном медленно менялся: многоэтажки сменялись частным сектором, затем мелькали лесные массивы, промзоны, и снова дачные посёлки с разноцветными крышами. Путь был неблизким, и монотонное покачивание, мерный стук колёс на стыках рельсов погружали его в тяжёлые размышления.

Он думал о Сурбине. О том гиганте мысли, каким он должен был быть. Человеке, который дерзнул объять необъятное – саму природу времени. Он представлял его за рабочим столом, покрытым формулами, его горящий взгляд, его уверенность. И этот самый инструмент, породивший такие идеи – человеческий мозг – оказался столь хрупким, столь несовершенным.

«Нетленный разум… – с горькой иронией думал Алексей. – Хранилище памяти. А на деле – квантовый компьютер, собранный на коленке из подручных материалов. Одно случайное соединение, один сбой в химии – и всё. Нет больше гения. Нет личности. Остаётся лишь биологическая оболочка, тоскующая по обеду и смутно помнящая какое-то имя».

Его собственный мозг, мучивший его творческими блоками, вдруг показался ему не врагом, а просто капризным, но функционирующим устройством. А что случилось с мозгом Сурбина? Он сгорел от перегрузки? Не выдержал столкновения с тем, что человеку знать не положено? Или его тихо и постепенно разобрали на части, какие-то поломки, как старую проводку?

Мысль была пугающей. Гений и безумие… Это не романтическая метафора. Это медицинский факт, граница которой оказалась для Сурбина зыбкой и проходимой. И он, Алексей, ехал теперь по его следам, надеясь найти ответы там, где сам искатель этих ответов давно растерял все вопросы.

Электричка с грохотом пронеслась мимо очередной платформы. До Кратово оставалось всего ничего. Охота продолжалась.

Посёлок встретил его сонной, дачной тишиной. Воздух, уже не городской, а наполненный ароматами нагретой скошенной травы, он был сладок и густ. Узкие улочки петляли между заборами, за которыми утопали в зелени старые деревянные дома и аккуратные кирпичные коттеджики. Где-то лаяла собака, слышался смех детей из-за деревьев. Здесь время текло иначе – медленно и густо, как мёд.

Алексей, сверяясь с навигатором, вышел на Сосновую улицу. На крыльце одного из домов сидела пожилая пара – мужчина в картузе копался в ящике с инструментами, а женщина в платочке щипала зелень в тазике.

– Простите, – вежливо окликнул их Лёша. – Не подскажете, как найти Елену? Племянницу Аркадия Игнатьевича Сурбина.

Пара переглянулась. В их взгляде мелькнуло не просто узнавание, а что-то более глубокое – смесь жалости и настороженности.

– Лена… – женщина вздохнула, вытирая руки о фартук. – Она вон там, в самом конце улицы. Дом номер пятнадцать, серый, с зелёной крышей. Только вы её, милок, не тревожьте зря. – она махнула рукой, не договорив.

Мужчина из-под картуза мрачно взглянул на Алексея и лишь кивком подтвердил слова жены.

Этот немой диалог сказал Лёше больше, чем прямые указания. Путь его лежал к дому №15. К последней загадке. Дом номер пятнадцать стоял в глубине участка, скрытый от посторонних глаз разросшимися яблонями и сиренью. Он был старым, бревенчатым, с потемневшим от времени деревом и резными наличниками, которые хоть и потрескались, но хранили следы былого изящества. Крыша, когда-то зеленая, теперь выцвела до болотного цвета. Дом дышал спокойной, неторопливой старостью, но не заброшенностью – чувствовалось, что о нём заботятся, просто без лишней суеты.

Алексей толкнул скрипучую калитку и по узкой, протоптанной в траве тропинке подошёл к двери. Едва он ступил на крыльцо, из-за угла дома с громким, недружелюбным лаем выскочила средних размеров дворняга, остановившись в метре от него и продолжая облаивать непрошеного гостя.

Лёша нервно постучал в дверь. В ответ – лишь лай собаки и тишина из-за двери. «Никого нет», – с горьким разочарованием подумал он и уже собрался уходить, как услышал шаги по гравию.

Из-за угла дома вышла женщина. На вид – чуть старше его, лет под сорок. На ней был простой льняной сарафан, а волосы, цвета спелой пшеницы, были распущены по плечам. В руках она несла садовые перчатки и секатор. Её лицо было милым и спокойным, с лёгкими морщинками у глаз, будто от частой улыбки, но сейчас в её взгляде читалась лишь настороженная усталость.

– Цезарь, тихо! – негромко скомандовала она, и собака тут же умолкла, недовольно фыркнув и укладываясь у её ног.

Женщина обернулась к Алексею.

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте, – Лёша почувствовал, что немного теряется. – Меня зовут Алексей. Я ищу Елену. Племянницу Аркадия Игнатьевича Сурбина. Это вы?

Девушка – Елена – внимательно посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень чего-то знакомого, той же настороженности, что он видел у пожилой пары.

– Я. А что случилось? Дядя… с ним всё в порядке?

Алексей, нервно переминаясь с ноги на ногу, начал свой рассказ, тщательно подбирая слова. Он не стал скрывать, что он сценарист, но опустил детали про угрозу увольнения, сделав акцент на профессиональном интересе к личности и наследию профессора. Он рассказал, как наткнулся на его труды, как искал квартиру на Остоженке и как соседка направила его в клинику.

– Я был у него сегодня, – сказал Лёша, глядя куда-то мимо её плеча, стараясь не вспоминать пугающие детали. – Он… ждал вас.

При этих словах что-то дрогнуло в спокойном лице Елены. Суровая настороженность в её глазах смягчилась, уступив место тихой грусти. Она молча кивнула, как будто это была горькая, но знакомая ей правда.

– Простите за беспокойство, – закончил Алексей, чувствуя, что его миссия здесь может быть исчерпана.

Но Елена вздохнула и, отложив секатор и перчатки на крыльцо, отворила дверь.

– Проходите. Только, пожалуйста, без обуви. И ты, Цезарь, останешься сторожить.

Она пропустила его вперед. Алексей, сняв кроссовки, переступил порог и оказался в небольшом, но уютном пространстве. В доме пахло деревом, сушеными травами и яблочным пирогом.

Кухня была маленькой, залитой мягким светом, пробивавшимся сквозь занавеску с незамысловатым цветочным узором. В воздухе витал уютный запах старого дерева и сушёных трав. Посередине стоял простой деревянный стол, за которым и уселся Алексей, пока Елена хлопотала у плиты.

Она поставила перед ним кружку, из которой поднялся лёгкий пар с травяным ароматом.

– Это иван-чай, с одуванчиком, – пояснила она. – Собираю тут сама.

Она присела напротив, обхватив свою кружку руками, и её взгляд стал собранным.

– Итак, Алексей, что вы хотите узнать конкретно?

Он начал с самого простого: с рассказа соседки о том, что профессор работал именно здесь, на даче.