Остин Сигмунд-Брока – Сказать по правде (страница 36)

– …позвонят в дверь, – заканчивает судья. – Знаете, когда это будет?

Все, кроме меня и Брендана, с энтузиазмом кивают. Когда судья уходит, Ханна визжит и бросается обнимать Гранта, который посылает мне благодарный и радостный взгляд.

Минут десять мы сидим на пледах и ждем начала фильма. Аудитория разражается приветственными воплями, когда на сцену поднимается «Фрэнк-энд-Фертер», точная копия самого Тима Карри, и встает под красными губами «Рокки» с микрофоном в руках. Он приветствует зрителей и начинает рассказывать о технике безопасности.

Но мои мысли заняты Бренданом. Или его планом с «Гранд Сентрал Маркет», в чем бы тот ни заключался. Честно говоря, я не знаю, хочу ли идти на свидание с Бренданом. Не то чтобы я не хотела. Я помню, как он на меня смотрел, сколько раз смешил. Он непредсказуем – его сухой юмор, эсэмэски, склонность меня удивлять, то, как он явился сюда. Да еще в костюме.

Я украдкой на него смотрю. Он сидит рядом, не сводя глаз со сцены; лицо в тени. Интересно, о чем он думает. И думает ли о том же, что и я.

Между нами что-то есть?

Я не знаю, так ли это на самом деле, но изо всех сил стараюсь отрицать. Во-первых, это Брендан Розенфельд, который еще недавно был Блевотным Бренданом. Он младше меня и школьный изгой. Я два года обходилась без бойфренда, заработала определенную репутацию, отвергая каждого парня, приблизившегося на расстояние флирта, а теперь Брендан кружит мне голову? Кроме того, есть Эндрю. Это Эндрю нравится мне уже год. Если бы не он, меня бы вообще не было здесь, в компании костюмированных фетишистов. Для него найдется место в моей жизни, в каждом из моих планов.

Брендан Розенфельд не вписывается ни в один из них. Нет причин на него отвлекаться.

Однако я сижу здесь и отвлекаюсь.

Голос ведущего вырывает меня из мыслей.

– Итак, девственники и девственницы, где вы? – ревет он. Грант и Эбби немедленно указывают на меня, широко ухмыляясь. Я слишком занята своими мыслями и слишком взволнована сидящим рядом Бренданом, чтобы отреагировать. Ведущий продолжает голосом, источающим сладострастие.

– Долгое ожидание завершилось. Я рад, что вы берегли себя для этой ночи. Для всех нас. – Он театрально подмигивает и получает вопли и свист толпы. – Не волнуйтесь, я не стану заставлять вас выходить сюда и подвергаться позору и унижениям, – говорит он.

Аудитория стонет. Я выдыхаю от облегчения.

– Нет, я задумал кое-что получше.

Нервозность возвращается с неприятным покалыванием. «Фрэнк-энд-Фертер» расхаживает от одного конца сцены к другому.

– В первый раз все будет как положено. Есть какой-то особенный или просто достаточно сексуальный человек, ради которого вы согласились, лишиться своей невинности? Я прошу вас найти его, – продолжает он. Кажется, я замечаю, что Брендан бросает взгляд в мою сторону. – И если все согласны, разумеется, – говорит ведущий, – то прошу, чтобы вы поблагодарили этого человека за то, что он избавил вас от «Рокки»-девственности… поцелуем.

Толпа воет от восторга, но я едва их слышу. Я нахожу глаза Брендана; мы оба застыли от неуверенности. Технически это я его сюда привела. Я не могу понять, собирается ли он меня поцеловать, – и в этот момент осознаю, что хочу этого. Хочу узнать, реально ли то, что происходит между нами.

Я начинаю наклоняться к нему, сокращая разделяющее нас расстояние.

– Ну что, Брайт, – раздается у меня за плечом. Пейдж плюхается на плед между мной и Бренданом и с ухмылкой поворачивается ко мне. Я моргаю.

– Это же я тебя привела. – Она хитро улыбается, а я хочу одного – чтобы она ушла. Но окно между мной и Бренданом закрылось. Если я попытаюсь открыть его снова, то потеряю легкость и прикрытие ритуала «Рокки». Я поцелую его по-настоящему.

Придя в себя, я говорю:

– Если ты готова – то и я тоже.

Пейдж пожимает плечами.

– Почему бы и нет?

Не тратя ни секунды, я подаюсь вперед. Пейдж наклоняется, и я прижимаюсь к ее губам в масштабном, драматичном поцелуе. Я чувствую, как она подавляет смешок, что, разумеется, заставляет меня прикусить щеку изнутри, чтобы сдержаться самой. Поцелуй нельзя назвать неприятным. Просто это Пейдж, так что он не мог бы быть еще более платоническим. Эбби свистит, Грант аплодирует, а Чарли падает наземь от хохота. Наконец мы с Пейдж отодвигаемся друг от друга, потому что больше не можем сдерживать смех.

Я замечаю позади Пейдж Брендана, который прикрывает глаза, и не могу понять, что он чувствует, избежав ритуала жертвы-девственника, – облегчение или разочарование.

– Ну спасибо, ребята, – стонет он. – Я видел, как Кэмерон Брайт целуется с девушкой, – но это моя сестра.

Вскоре после начала фильма я понимаю, что все следуют какому-то неписанному сценарию. Каждый раз, когда на экране появляется персонаж по имени Брэд, все кричат: «Придурок!» Они бросаются рисом во время сцены свадьбы и достают водяные пистолеты и газеты, когда Дженет и Брэд попадают под ливень.

Ритуалы меня затягивают. Я кричу ругательства вместе с Ханной и Пейдж, уворачиваюсь от водяного пистолета Гранта. Представления не имею, что происходит, – я едва могу уследить за сюжетом, – но мне все равно.

Мы выбегаем на сцену для Time Warp. Танец такой простой, что я разучиваю его прямо на месте, глядя на своих… друзей. Потому что сейчас я воспринимаю их именно так. Прыжок налево. Шаг направо[32]. Я смеюсь до боли в боках, когда Брендан крутит бедрами под музыку. Он ловит мой взгляд и ухмыляется, а его жесты становятся откровеннее с каждым моим приступом смеха.

Когда песня заканчивается, мы сбегаем со сцены, придерживая парики и потея в нарядах с блестками, несмотря на прохладный ночной воздух. Грант падает на пледы, сбрасывая десятисантиметровые каблуки как раз вовремя, чтобы поймать Ханну, которая со смехом падает сверху. Пейдж и Чарли наваливаются на них, а я плюхаюсь рядом. Я запыхалась, но больше от восторга, чем от усталости. Как будто только что заняла первое место в забеге и могу бежать еще много миль.

Эбби вручает мне пакет шоколадных конфет. Я беру три и передаю его Брендану, который читает состав, прежде чем высыпать на ладонь пару штук. Я оставляю попытки посмотреть фильм, потому что аудитория намного интереснее. Группы танцуют в проходах; мимо пробегает «Дженет» и бросает нам горсть светящихся палочек; выступающие на подмостках в точности повторяют каждую сцену фильма. И это восхитительная, странная магия. Пейдж и Ханна были правы.

К середине фильма я замечаю, что Брендан дрожит. Он подтянул колени к груди и стучит зубами.

– У тебя есть куртка? – спрашиваю я. Даже в темноте мне видны мурашки на его спине – голой спине. Стараюсь не смотреть слишком долго.

– Все в порядке, – отвечает он с уверенным видом. – Не хочу испортить костюм.

Я закатываю глаза.

– В машине есть еще один плед. Я принесу.

Прежде чем он успевает возразить, я пробираюсь между стульев и корзинок для пикника на парковку. Я прохожу мимо мавзолея и замечаю что-то красное на фоне серого камня. Обернувшись, я едва не спотыкаюсь о брошенный водяной пистолет.

Это Ханна. Ханна и Грант. Ее красный парик горит в тусклом свете. Она притягивает Гранта к себе, а он прижимается своими губами к ее; глаза полны откровенного восторга и такого страстного желания, что я отвожу взгляд.

Я ускоряю шаг, чтобы им не мешать, и ухмыляюсь всю дорогу до машины.

Глава 28

Прошлой ночью я спала от силы три часа. Нужно было писать курсовую по «Укрощению строптивой», но после того как я завалилась домой в два часа ночи, с раскрасневшимся лицом и колотящимся сердцем, силы оставались только на то, чтобы лежать в постели, смотреть в потолок и заново переживать прошедшую ночь.

А потом и весь следующий день.

Сегодня мы обедаем на улице, за нашим обычным столом, но облака с моря все еще висят на тусклом сером небе. У Брэда собрание инсценировки суда, поэтому за столом только Эль, Морган и я. Передо мной лежит блокнот, и я пытаюсь набросать план курсовой, но отвлекаюсь на мысли о Брендане.

Я работаю над этой проблемой каждую секунду, но ничего не добилась. Его предложение определенно прозвучало как приглашение на свидание…

– Кэмерон? – врывается в мои мысли голос Эль. – Ты слушаешь?

Я поднимаю глаза. У Эль жесткий взгляд и раздраженно поджатые губы, как недавно перед домом Пейдж.

– Извини, эм, я очень отстаю с этим… – Я стучу ручкой по блокноту, прекрасно понимая, что Эль заметила, – с начала обеда я не написала ни слова. Тем не менее я стараюсь выжать выражение усердия с долей стресса.

Эль выхватывает блокнот из-под моей ручки.

– «Катарина, перевоспитанная злодейка»? – зачитывает она мое рабочее название тоном, полным издевки. – Ты не будешь это сдавать! – заявляет она и, поморщившись, листает мой план.

Я не уверена, действительно ли ее задела моя тема, или так она срывает злость за то, что мои мысли были заняты другим после вечера, проведенного с Пейдж и моими новыми друзьями. Наверное, и то и другое.

– Катарина – жертва, а не злодейка, – заключает она и вырывает страницы из моего блокнота.

Я ахаю. Эль всегда была решительна вплоть до требовательности, но никогда не обращалась так со мной. Дело не в курсовой. Дело в том, о чем она говорила прошлой ночью.

– Хватит, Эль, – успеваю сказать я, прежде чем замечаю перемену в ее лице.