Остин Сигмунд-Брока – Сказать по правде (страница 33)

– Был противен, – торопливо поправляю его я. – Теперь нет. Совсем. – Я краснею, когда говорю это. Не знаю, почему.

– Напиши это на моем надгробии, – шутит он. Я смеюсь от облегчения: он разорвал то, другое, эмоциональное напряжение.

Брендан продолжает:

– К слову о подростках в нижнем белье…

– Вот это многообещающее начало, – вставляю я. Он ухмыляется.

– Ты скромно одета для «Рокки». Мне пришлось смотреть, как Грант рассекает в корсете и трусах, а моя собственная сестра – в опасно распахнутой рубашке. А ты стоишь тут во фраке.

– Это вечер Ханны, – искренне говорю я, игнорируя то, что он возможно хотел бы увидеть на мне меньше одежды. Его лицо ничего не выдает. – Не хочу перетягивать внимание.

– На то, какая ты сексуальная, надо полагать? – отвечает Брендан.

Я вскидываю брови.

– Так ты это признаешь!

Я не могу не заметить пронизывающего меня восторга, и не только потому, что поймала его.

Но Брендан невозмутимо пожимает плечами.

– Это объективный факт, Кэмерон, – легко говорит он.

Я ищу слова, но не нахожу. Заявление, что я объективно сексуальна, прозвучало бы чересчур лихо от кого угодно. Но мое недоверие удваивается от того, что Брендан говорит подобное так открыто, вместо того чтобы танцевать вокруг этой идеи, как в нашей переписке.

Прежде чем я придумываю ответ, дверь распахивается, и внутрь без стука входит высокий мужчина.

– Тысяча пятьсот сорок, Брендан? – говорит он. Должно быть, это их отец, догадываюсь я по титаническому росту и кудрявым каштановым волосам. Заметив меня, он уделяет мне один взгляд, но продолжает так, словно меня тут нет: – У тебя был высший балл по PSAT. Что случилось? – вопрошает он.

Я бросаю Брендану уважительный взгляд. Видимо, 1540 – это его балл по SAT, и он намного выше, чем у меня.

Но на лице Брендана читается поражение.

– Консультант по колледжам в Бомонте сказала, что этого определенно достаточно для МИТ, – говорит он.

– Мне все равно, для чего этого достаточно, – возражает его отец. – Я знаю, что ты способен получить высший балл. Ты продемонстрировал это на PSAT. Ты знаешь, сколько дополнительных стипендий можно заработать с тысячей шестьюстами. – Он идет к двери. – Сдашь экзамен повторно в декабре, – говорит он, взявшись за дверную ручку. В голосе ни тени сомнения.

Я изучаю бескомпромиссное выражение его лица. Отец Брендона определенно красив для своего возраста. Твердая линия подбородка, прямой и узкий нос. Это черты Брендана, прорисованные годами ответственности и заостренные намеком на жестокость. Это отличает отца от сына. Мне больше нравятся черты Брендана, более добрые и мягкие. Надеюсь, они такими и останутся.

– В этом семестре у меня большая нагрузка, – возражает Брендан. Я понимаю, о чем он умалчивает. Приближается конкурс компьютерных игр, и либо его отец об этом не знает, либо Брендану хватает ума об этом не упоминать. – Сейчас у меня нет времени готовиться.

– Было бы, не трать ты все время на компьютерные игры, – бросает в ответ его отец. – Если бы ты подготовился к тесту в первый раз, этого разговора не было бы. Попрощайся с гостьей, – он кивает на меня, не глядя, – и потрать вечер на работу над аналитическим чтением.

Брендан кивает. Не знаю, замечает ли его отец, как у него напрягается челюсть, словно он глотает отказ.

Голос мистера Розенфельда смягчается, самую малость.

– Я просто пытаюсь помочь тебе добиться всего, на что, я знаю, ты способен, – говорит он, словно это комплимент, и выходит из комнаты.

Брендан выдыхает – не могу сказать, от облегчения, раздражения или того и другого. Отчасти я не хочу на него смотреть – вдруг ему стыдно или хочется побыть одному. У меня внутри все сжимается от того, как отец Брендана принижает его интересы, – так делала и я при первой нашей встрече. Дело не только в несправедливости сказанного отцом, и в чувстве вины за собственные слова. Когда я сказала – «бессмысленные компьютерные игры», – он наверняка вспомнил критику, которую снова и снова слышал дома. Неважно, сколько усилий Брендан прикладывает, чтобы скрыть свой интерес к играм, отец наверняка замечает каждый мельчайший признак и не дает ему спуску. Я знаю, каково это, когда голос отца звучит у тебя в голове и ты хочешь заткнуть его, но не можешь.

– Извини, – напряженно говорит Брендан. Он тянется за учебником подготовки к SAT, стоящим на полке над столом.

– Все в порядке, – говорю я. И неожиданно для себя добавляю: – Когда я отправила свои результаты отцу, он сказал только, что надеялся хотя бы на двадцать баллов больше, учитывая, сколько он платит за мое обучение.

Брендан встречается со мной взглядом.

– Когда ты отправила… – деликатно и вдумчиво начинает он. – Твой отец живет не с вами?

– Нет. Он живет в Филадельфии, – отвечаю я, чувствуя, как странно произносить это вслух.

Мои друзья мало что знают о моей семейной ситуации, а мы знакомы много лет. Я определенно не из тех людей, которые после «приятно познакомиться» сразу излагают полную автобиографию. Мне не нужны жалость, сочувствие, поблажки. Я не хотела доверяться никаким новым знакомым… до этого момента. – Они с мамой так и не поженились. Я никогда с ним не жила. Он приезжает, только когда у него есть дела в городе, то есть примерно раз в год.

Брендан долгое мгновение смотрит на меня.

– Судя по всему, твой отец какой-то придурок.

Он произносит это так размеренно, так вдумчиво, что с моих губ едва не срывается смешок. Шутка рассеивает часть тяжести у меня в груди.

– Да, есть такое, – говорю я. – Они бы поладили с твоим папой.

Брендан коротко смеется.

– Наверняка, – соглашается он.

– Ну серьезно, – продолжаю я, – это ерунда, Брендан. Тысяча пятьсот сорок – потрясающий результат, и «Школьная колдунья» – тоже. Поэтому… – я поднимаюсь с его кровати и подхожу к столу, беру учебник по SAT и возвращаю на полку, – …тебе нужно плюнуть на учебу и пойти с нами на «Рокки Хоррор».

Его явно раздирают противоречия, но я вижу, что он заинтригован.

– Не могу, – неохотно говорит он.

– Конечно, можешь, – уговариваю я. – Скажи отцу, что пойдешь учиться в библиотеку, и приходи смотреть на мое публичное унижение. Жертвоприношение девственницы, помнишь?

Брендан кусает губу.

– У меня даже нет костюма.

Я ухмыляюсь. У меня есть именно то, что нужно, чтобы закончить эти дебаты. Я нашла это в «Пати Сентрал» и поддалась порыву купить, только чтобы увидеть реакцию Брендана. Я и представить не могла, какая идеальная возможность мне представится. Я вытаскиваю из сумки блестящие золотые плавки и кидаю Брендану на колени.

Он разевает рот, но прежде чем ему удается выдавить ответ, у меня вибрирует телефон. Я быстро его проверяю. «Наконец-то».

– Мне будет приятно тебя там увидеть, Брендан, – говорю я, направляясь к двери. Перед выходом я бросаю многозначительный взгляд на плавки.

Глава 26

Я спешу в комнату Пейдж. Дверь открыта, все почти оделись. На Гранте корсет с новой кружевной отделкой. Костюм французской горничной на Эбби идеален, в точности как на картинках в интернете. Чарли выглядит несколько настораживающе в залитом кровью хирургическом костюме и с жемчужным ожерельем. Когда я появляюсь в дверях, все оборачиваются.

– Пойдемте со мной на улицу, – быстро говорю я. – У меня для вас сюрприз.

Никто не двигается с места. Пейдж скептически косится на меня. Не совсем та реакция, на которую я надеялась.

– Верь мне, – говорю я ей.

Пейдж колеблется. Я не могу винить ее за то, что она сомневается в моих намерениях, но встречаю ее взгляд, добавляя искренности своему.

– Что ж, мне любопытно, – говорит она наконец и идет к двери. Я с облегчением жду, пока все остальные выйдут мимо меня в коридор. Даже Ханна, подозрительно сверкающая на меня глазами.

Я следую за ними на улицу, где перед домом Пейдж стоит желтый микроавтобус, и подхожу к его задним дверям.

– Мне сказали, что будет конкурс костюмов, – торжественно сообщаю я. – Разумеется, мы должны выиграть. – Украдкой я бросаю взгляд на Ханну, у которой, к моему удовольствию, брови сведены от недоумения, а не гнева. – Но ни один образ не может быть полным без идеальной прически и макияжа.

Я широким жестом распахиваю двери, за которыми оказывается Эль. Она сидит у передвижного туалетного столика в окружении рядов париков и косметики, кистей и зеркал. На стене нарисован ее логотип «Elli»; точку над i заменяют розовые губы. Перед ней приклеены фотографии персонажей «Рокки Хоррор».

Все наклоняются и в шоке заглядывают внутрь. Даже у Ханны раскрывается рот.

Эль глядит на них с долей высокомерия.

– Кто первый?

Эбби без колебаний забирается в микроавтобус.

Эль окидывает взглядом ее костюм.

– Маджента, – поджимает она губы, косясь на соответствующее фото на зеркале. – Отлично. Прекрасный парик. Теперь все вон, – объявляет подруга, взмахивая рукой с драматичностью дивы. – Моему искусству нужно пространство.

Все отступают, и я закрываю двери микроавтобуса.