Остин E.O.M – Платформа «Абиссаль-10» (страница 1)
Остин E.O.M
Платформа «Абиссаль-10»
Глава 1. Мам
На палубе было слишком много звуков. Гул генераторов, крики чаек, свист ветра в мачтах. Всё это казалось нормальным, пока из шлюза не вывели его. Q не шел — он просто перемещался. Его движения не имели тех микро-пауз и инерции, к которым привык человеческий глаз.
Я стоял в пяти метрах, сжимая планшет. В горле пересохло. Солнце палило нещадно, но Q не моргал. Его глаза были как две дыры, пробитые в реальности. В них не отражался мир. В них не было «я».
— Куда? — мой голос сорвался, прозвучав жалко на фоне океана.
Он не повернул головы сразу. Сначала замер, словно настраиваясь на частоту моего вопроса. — Турция.
Это не было ответом. Это было просто слово, брошенное в пустоту. Без интонации, без интереса. Он не смотрел на вертолет, не смотрел на охрану. Он просто стоял, и от этой неподвижности меня начало подташнивать. В нём не было жизни, которую я изучал в университетах. Там было что-то другое. Холодное и бесконечное.
Провинция Бурдур. Полдень.
Тишина в машине была физически ощутимой. Я вел «Хайлакс» по разбитой колее, и каждый хруст гравия под колесами казался оглушительным. Q сидел на пассажирском сиденье. Его руки лежали на коленях — абсолютно симметрично. За три часа он не поменял позы. Он не смотрел в окно, он не спал. Он просто присутствовал.
Я пытался заговорить. Хотел спросить о возрасте, о его народе, о том, что он чувствует. Но каждый раз, когда я открывал рот, слова умирали. Глядя на его профиль — идеально гладкий, без единого изъяна, — я понимал, что мои вопросы для него лишены смысла. Как если бы муравей пытался обсудить с человеком квантовую физику.
— Здесь, — сказал он.
Я затормозил. Пыль медленно осела на лобовое стекло. Вокруг был обычный пустырь. Сухой бурьян, обломки пластиковых ящиков, старая покрышка в канаве. Самое обыденное место на земле.
Q вышел и направился к бетонной плите, наполовину засыпанной землей. Он не делал пафосных жестов. Он просто наклонился и... потянул. Без напряжения мышц, без вздоха. Бетон треснул с сухим, коротким звуком. Плита весом в тонну просто отошла в сторону, открывая зев провала.
— Иди, — бросил он в пустоту.
Я включил фонарь. Мы спускались по пологому склону. Сначала я думал, что стены покрыты грязью. Но когда я случайно коснулся их плечом, рука ощутила что-то восковое, липкое. Фонарь выхватил текстуру: это не была земля. Это были наслоения чего-то органического, высохшего до состояния камня.
В какой-то момент под ногами стало мягко. Я опустил луч. Кости. Но не целые. Крошечные фрагменты, истертые в пыль миллионами шагов. И черепа — они были встроены в стены. Не как декор. Как наполнитель. Тысячи пустых глазниц, забитых этой восковой серой массой.
Мы зашли в тупик. Точнее, я думал, что это тупик.
Впереди было Оно.
Это не было монстром. Это было просто
Оно не двигалось, но я чувствовал, как от него исходит жар. В тишине пещеры раздался звук. Глубокий, влажный вдох. Где-то внутри этой массы что-то чавкнуло.
Q подошел вплотную. Его фигура на фоне этой дрожащей стены из мышц казалась крошечной и в то же время единственно важной.
— Мам, — произнес он.
Это слово в этой яме прозвучало чудовищно. Потому что в нём не было нежности. В нём было... признание собственности.
Гора плоти содрогнулась. Из какой-то складки, глубоко внутри, вырвался звук. Это не был голос. Это был выход воздуха через деформированные пути, который случайно сложился в подобие речи: — Сы-ы-ын... сы-ы-нно-ок...
Я замер, не в силах отвести взгляд. Q протянул руку и просто вонзил пальцы в пульсирующий бок. Без колебаний. Как будто открывал банку с консервами. Раздался резкий, влажный звук разрываемой кожи.
Он вырвал кусок. Большой, красный, истекающий темной лимфой.
Я не отвернулся. Я смотрел, как он ест. Быстро. Эффективно. Звук перетираемого мяса в тишине пещеры был единственным, что существовало. В этом не было ритуала. В этом не было зла. Была только функция.
Закончив, он просто приложил окровавленную ладонь к ране. Я видел, как края разрыва начали двигаться сами по себе, как слепые черви, сплетаясь обратно. Через секунду на этом месте остался лишь мокрый след.
— Ты красивая, — сказал он, глядя в эту мясную массу. — Жаль, отец не дожил.
Он не смотрел на меня, когда уходил. Его шаги по костяной муке были тихими. Я остался стоять один на один с этой штукой. Оно продолжало дышать. Медленно. Вечно.
В этот момент я понял, что всё, что я считал «человечеством», — это лишь случайная пена на поверхности этого глубокого, темного колодца. Мы — не венец творения. Мы просто не успели заметить, что этот мир уже занят.
— Вэнс, — донесся его голос из тоннеля.
Я пошел на голос, стараясь не касаться стен. На улице светило солнце. Летали мухи. Где-то далеко гудел трактор. Мир был нормальным. И это было самым страшным.
Глава 2.Фантомные боли сознания
Университет Кембриджа. 12 октября 1992 года.
Я вскочил на кровати так резко, что в глазах потемнело. Дыхание свистело в лёгких, футболка прилипла к спине холодным потом. В комнате пахло пылью и застоявшимся чаем. Обычное утро в общежитии, серый свет пробивался сквозь дешёвые занавески, но внутри всё ещё дрожало эхо странного сна.
Я прижал ладони к вискам. Снова. Опять этот бред: бумажные ширмы, тихий голос женщины, запах благовоний и чёрная собака с пустыми глазницами. Откуда это в голове у парня, который дальше Бристоля нигде не был?
— Просто переутомление, Баррон, — прохрипел я сам себе. — Меньше надо читать на ночь.
Спина ныла. Глаза жгло. Последние ночи я почти не спал — только микроскоп, учебники и кофе. Руки слегка дрожали, когда я потянулся к столу. Нужно было написать Мие. Это была единственная вещь, которая ещё держала меня в реальности.
Я сел, взял ручку и начал писать:
«Дорогая Мия, ты не поверишь, какая в Кембридже сегодня мерзкая погода — настоящий туманный кисель. У меня всё нормально, если не считать того, что я, кажется, превращаюсь в зомби. Учеба идёт в гору, профессор Норлан вчера даже похвалил мои выкладки по клеточной регенерации. Сказал, что у меня есть шансы на грант.
Правда, сны стали совсем дурацкими. Сегодня мне снилось, будто я — маленький мальчик в каком-то японском дворце. Играл с женщиной, называл её мамой... А потом из темноты вышла чёрная собака, и я проснулся от собственного крика. Глупости, правда? Наверное, из-за той статьи про восточные паразитарные заболевания. Скучаю по тебе безумно, жду не дождусь каникул. Твой Вэнс Баррон».
Запечатал конверт и вышел. День закрутил меня в привычном ритме. Лекция по биофизике прошла тяжело — в аудитории было душно, голос доктора Хемингуэя монотонно бубнил, а я постоянно проваливался в короткий тяжёлый полусон. После пары меня перехватил профессор Норлан.
— Баррон! Зайдите ко мне после пяти. Нужно обсудить ваш проект. Есть пара моментов, которые меня смущают. Не опаздывайте.
Я кивнул. В голове уже нарастала тупая тяжесть.
После обеда я зашёл в библиотеку. Нужно было уточнить формулы. Открыл тяжёлый том по анатомии, но буквы начали плыть перед глазами. Тишина зала давила. Я положил голову на книгу всего на пять минут.
Проснулся от холода.
В библиотеке было совершенно темно. Только тусклый свет уличных фонарей едва пробивался сквозь окна. Часы показывали половину первого ночи. Чёрт. Норлан.
Я начал торопливо собирать сумку и вдруг замер.
Где-то в глубине, между стеллажами с литературой по палеонтологии, послышался звук. Это не был скрип пола и не шум ветра. Это было влажное, тяжёлое хлюпанье. Как будто кто-то медленно тащил по полу большой кусок сырого мяса.
Я стоял и слушал.
Звук повторился. Ближе. Теперь к нему добавилось прерывистое, свистящее дыхание. Неровное. Будто что-то большое пыталось дышать тихо.
— Эй? — мой голос прозвучал жалко и тонко. — Кто здесь? Мистер Граббс? Это вы?
Ответа не было. Только тишина. А потом хлюпанье снова. Ещё ближе.
Я достал маленький фонарик с брелока. Луч был слабым и дрожал. Я посветил в сторону стеллажей. На секунду мне показалось, что из-за книг на меня смотрят два больших чёрных глаза без белков. Просто смотрят. Без движения.
Сердце ударило так, что в ушах загудело. Это был не обычный страх. Это был глубокий, животный ужас.
Я не стал проверять. Просто рванул к выходу.
Бежал по тёмным коридорам, и каждый поворот казался ловушкой. Казалось, что за спиной что-то тяжёлое и мокрое медленно движется следом. Дверь комнаты в общежитии я захлопнул с грохотом. Сосед за стеной выматерился.
Я запер все замки, дрожащими руками натянул одеяло до подбородка. Сердце колотилось в горле.
— Это просто галлюцинация от недосыпа, — шептал я в темноту. — Завтра извинюсь перед Норланом... Просто нужно поспать.
Но когда я закрыл глаза, то уже не был так уверен.
Это был первый раз, когда реальность начала давать трещину.
И в эту трещину уже кто-то смотрел.
Глава 3. Письмо
Лондон, 13 октября 1992 года.