Осип Мончаловский – Литературное и политическое украинофильство (страница 7)

Г. Маковею, как видно, далеко до понимания того, что галицко-русские деятели, став на историческую почву развития русского языка, должны были стремиться к сближению галицко-русского книжного языка с общерусскими и что это сближение раньше или позже должно было последовать и для того виновников этого естественного явления он видит в «славянофилах», которые будто бы «подыскивали общеславянский язык», которым, по их мнению, должен был бы быть русский и что вследствие этого «часть немногочисленной русской интеллигенции, еще не пришедшая к ясному национальному самосознанию, слишком ленивая для того, чтобы позаботиться о самостоятельном национальном существовании, – да притом поддавшись разным внешним влияниям, ухватилась за идею готового русского языка, как за спасательный якорь. Привыкши к рабству, враги всякого прогресса и живой мысли, эти представители галицкой интеллигенции не пожелали быть хозяевами в собственном доме, предпочитая стать лакеями другого народа»5.

Мы уже выше доказали, что постороннего влияния, да к тому еще со стороны русских славянофилов, в 1848 году не было. Но еще раньше, именно в 1816 году, когда не было не только славянофильского влияния, но и самих славянофилов, в немногих тогдашних церковно-приходских школах в Галичине был в употреблении «Букварь славeно-русскаго языка», напечатанный по повелению львовского архиепископа, Михаила Левицкого, в Будапеште. Такой же «Букварь» был напечатан в 1817 году во Львове. Не доказует ли уже одно заглавие тех «букварей», что в Галичине и перед 1848 годом существовала, хотя и слабо, идея единства литературного языка и не ясно ли, что после 1848 года, по мере развития национального самосознания и по мере приобретения русскими галичанами исторических и филологических знаний эта идея должна была окрепнуть и определенно выразиться?

На обвинение галицко-русской интеллигенции в лености позволим ceбе спросить г. Маковея: кто организовал в 1848 году «Русские Рады» во всех городах восточной Галичины и положил основание политической организации Галицкой Руси?

Кто составлял учебники, писал сочинения по всем отраслям знаний? Кто учреждал церковно-приходские школы, перешедшие потом готовыми под управление польского школьного совета? Кто трудился в области народного просвещения? Кто основал народные институции «Народный Дом», «Галицко- русскую Матицу» и др.? Кто с самого 1848 года издавал газеты? Кто отстоял русскую азбуку во время покушения на нее гр. Голуховского? Кто мужественно защищал церковь и её верных от латинщенья? Кто в законодательных собраниях и перед правительством выступал в защите прав русского населения Галичины и кто его защищал перед поляченьем? Если г. Маковей ныне насчитал в Галичине и Буковине только 5000 человек малорусской интелигенции, то сколько могло её быть 20–30 лет тому назад, не говоря уже в 1848 году? Всего несколько десятков человек, которые из сил выбивались, трудясь над собственным образованием и над просвещением народа. И можно ли ту интеллигенцию упрекать в лености? А украинофилов в роде г. Маковея в Галичине не было даже до 1863 года. Наши деятели не вследствие лености «ухватились за идею готового русского языка», только вследствие убеждения, приобретенного научным трудом, что это язык, выработанный культурою и историею для всего русского народа. Они были слишком умны, слишком образованны и слишком горячо любили Русь, чтобы вместо принять существующий уже и к тому родной образованный язык, делать бесплодные попытки к образованию отдельного языка. Конечно, г. Маковею, считающему русский литературный язык чужим, это не нравится, но ведь тогда еще г. Маковея не было на свете и нашим труженикам пришлось обойтись без его «прогрессивного» совета. Причины, почему галицко-русские деятели, как говорит г. Маковей, «не пожелали быть хозяевами в собственном доме, предпочитая стать лакеями другого народа», поясняет один из участников и сотрудников возрождения Галицкой Руси, Н. Устианович, следующим образом6: «Не имея ни случайности, ни средств изучить язык общелитературный русский, я был сторонником дуализма и защищал наречие галицкое, надеясь, что оно сольется с говором украинским и очистится вместе с тем от пестроты, нанесенной соседним польским языком. Но познакомившись с временем с великорусскою литературою и изучивши основнеe галицкое наречие, я убедился, что грамотный язык великороссов есть создание сугубое, построенное, однако, на южнорусских основаниях, что к тому письменность великоросса, а его произношение не есть одно и тоже, ибо он пишет по-нашему, а произносит на свой лад, как это делают немцы, итальянцы, французы, у которых еще большее различие в наречиях и что, наконец, по мере развития галицкого простонародного говора по строгим правилам языкословия последует безусловно то, что предвозвестил А.С. Петрушевич на «соборе интеллигенции галицко-русской» 1848 года: «Пускай россияне начали от головы, а мы начнем от ног, то мы раньше или позже встретим друг друга и сойдемся в сердце». В другом месте того-же «Сборника» Н. Устианович говорит: «В редакции «Вестника»7 при помощи Ивана Головацкого, Б. Дедицкого и М. Коссака я пытался по возможности очищать галицко-русское наречие от полонизмов и сближать его к литературному языку, как это было решено на «собор» 1848 года.»

Если бы, какъ утверждает г. Маковей, в 1848 году «галицкие малороссы выступили на арену политической деятельности, как самостоятельный русский народ», то на упомянутом «соборе», на котором присутствовала вся тогдашняя галицко-русская интеллигенция, был бы наверно вопрос о самостоятельности поставлен и решен, между тем мы видим из записок участников «собора», что «собор» решил галицко-русское наречие очищать от полонизмов и сближать к литературному языку, значит, «собор» признал литературное и национальное единство русского народа. А нам кажется, сам г. Маковей согласится, что больше компетентного органа, чем «собор», для решения национального и языкового вопроса тогда в Галичине не было. Удивительно ли после того, что по мере исследования галицко-русского наречия и изучения литературного русского языка, галицко-русские деятели чем раз больше убеждались в национальном единстве и что, наконец, в 1866 году объявили это единство всенародно? Это другое дело, что наша интеллигенция и до сих пор не знает русского языка, но где ей изучить его, если в школах раньше учили по-немецки, ныне же учат по-польски и на искуственном «русько-украинском» языке, которого, какъ мы после докажем, народ не понимает. Тем не менее галицко-русская интеллигентенция понимает русский литературный язык и гораздо больше читает, произнося по-галицки, русские сочинения, чем украинофильские. Не смотря, однако, на столь неблагоприятные условия, у нас уже многие галичане говорятъ и пишутъ на литературном русском языке не хуже тех жителей юга России, которые кончили русские гимназии и русские университеты. Дело, однако, не в одном языке, так как не менее, если не более важна русская мысль, которую русская партия поддерживает в Галичине, а которую украинофилы так ненавидят. Украинофилы, особенно социалистического оттенка, сами читают сочинения на русском литературном языке, а голова «русько-радикальної» партии, т.е. социалистов, М. Драгоманов, даже советовал им изучать русский язык, хотя бы для того, чтобы читать на немъ социалистические сочинения и подпольную литературу. Редакция социалистического «Народа», выходившего во Львове на малорусском наречии, давала приложения на русском языке, конечно, не в целях его распространения, а в целях пропаганды в России. Даже реформованные иезуитами василиане печатают в своей типографии в Жолкве какие-то брошюры на русском языке. Дело, повторяем, не в одном языке, а в национальной идее. Но и дело сближения галицко-русского книжного языка к общерусскому и изучение и распространение последнего было бы пошло совершенно иначе, если бы русская партия не встречала в сем отношении препятствий и противодействия сначала со стороны таких факторов, как правительство и поляки, а ныне и со стороны покровительствуемых одними и другими украинофилов. Впрочем русская партия не могла даже развить в этом отношении серьезной деятельности, так как находясь до 1879 года в связи с правительством, она боялась потерять его приклонность, а вместе с тем и возможность выторговать то или другое для народа. Серьезное изучение русского языка и русской литературы началось в Галичине только с 80-ти годов, т.е. тогда, когда правительство отдало гегемонию в Галичине в руки поляков.

IV

Горе побежденным!

Мы видели выше, при каких условиях последовало возрождение Червонной Руси. Теперь посмотрим, при каких условиях пришлось ей развиваться, начав с 1848 года, а тогда покажется, оправданы ли нападки г. Маковея на русскую партию в Галичине. По историческим условиям в Червонной Руси русскому населению выпала на долю особенно тяжелая судьба. Червонная Русь представляет русскую этнографическую окраину, где непосредственно соприкасались издревле русская и польская народности, так же как исповедуемые ими русская (прежде православная, потом униатская) вера и латинство. Находясь в политической зависимости от Польши, Червонная Русь видела себя в самой беззащитной близости от ее политических, культурных и религиозных влияний. Лишившись дворянства, единственного элемента, который имел голос в Польше, и стесняемая немецким купечеством, которому польские короли давали многие преимущества, особенно перед православными, Червонная Русь могла противопоставить очень мало препон латинству и полонизму. Можно лишь удивляться национальной жизненности, благодаря которой Червонная Русь не стала чисто польским краем и сохранила, хотя и с большими утратами, русское сознание, русский язык и веру. Естественно, что край, испытавший столь тяжкие исторические судьбы, обессилел и ныне представляет пеструю смесь элементов, с которыми столько веков, ибо от Казимира, от 1340 года, боролось русское население.