Осип Мончаловский – Литературное и политическое украинофильство (страница 6)
Откуда, однако, взялись, так сказать, через ночь, в 1848 году, русские деятели сразу, как по мановению волшебного жезла, оживившие и побудившие тогдашнее русское жительство Галичины к национальной и политической жизни и вызвавшие кипучую и успешную деятельность в области литературы и народной организации? Откуда у галицко-русских деятелей 1848 года взялось вдруг такое сильное национальное сознание, что они могли выступить в защите отдельности галицко-русского народа от польского и предъявить правительству свои национальные требования? Крепостью, которая сохранила национальные идеалы и особенности русского населения Галичины в течение долгих веков польского политического ига, силой, которая, как могучий рычаг, выдвинула в 1848 году Червонную Русь на поприще национальной и политической деятельности и сделала из неё отдельный национальный организм, была – русская церковь. Как известно, национальная идея и национальные вопросы появились только после того, как Наполеон I перевернул вверх ногами почти всю Европу и разрушил средневековый её строй. До того времени господствовал религиозный принцип. Польша, управляемая иезуитами и пропитанная иезуитским духом, не знала силы национальной идеи и все свое внимание обращала преимущественно на распространение римского католичества среди русского населения своих областей. Хмельницкий ободрял ряды козаков перед битвою словами: «за веру и свободу!» – о народности же и не упоминал. Ставропигийское братство во Львове тоже было основано для защиты веры.
Введение церковной унии в Червонной Руси в XVII и XVIII веках усыпило отчасти бдительность Польши. Она довольствовалась переходом червонно-русского дворянства в латинство, а имея над униатскою церковью таких надежных стражей, как иезуиты, рассчитывала, что с временем и крестьянское «быдло» будет заманено в их сети и с переходом в латинство ополячится. Впрочем, шляхетская Польша мало занималась своим польским крестьянством, а тем менее русским. Между тем именно в русской церкви, хотя и униатской и среди её верных, под соломенными крышами, тлела искра национальной мысли; церковь отделяла русский народ не только от костела, но и от польской национальности, церковь сохраняла русский язык и русское письмо и оберегала национальные предания.
В церковных службах св. Владимиру, св. Ольге, свв, Борису и Глебу и другим наши национальным святым и священники и народ читали и слышали о «русском роде», а это с живыми преданиями и рассказами, ходившими в народе о Киеве о Почаеве и других русских городах и местах благочестивого паломничества, о казацких войнах с Польшею и т. п. создавало в умах галичан образ Руси и утверждало их о племенной к ней принадлежности. Это смутное, стихийное понимание ждало только толчка, чтобы выразиться сознательно. Толчек дали немногие образованные и сознательно русские галичане тогдашнего времени. Мы видели, что тогдашняя галицко-русская литература не давала образовательных средств в направлении знания русской истории. Тут опять явилась косвенно спасительницею и учительницею русская церковь. Галичане – священники, изучая историю церквей, силою вещей были принуждены изучать и историю русской церкви, а так как она тесно связана с политическими и национальными судьбами русского народа, то вместе с церковною историею они познакомлялись и с историею Руси. К познакомлению с судьбами галицко-русского народа приводило также изучение истории таких церковных учреждений, как Ставропигийское братство во Львове, монастыри чина св. Василия Великого и церковная иерархия. Так уже в 1830 году Д. Зубрицкий издал брошюру: Die griechisch-katholische Stauropigialkirche in Lemberg und das mit ihr vereinigte Institut; в 1836 году он напечатал сочинение п. з. Historyczne badania o drukarniach rusko-slowianskich w Galicyi, в году 1837 Rys do historyi narodu ruskiego w Galicyi i hierarchii cerkiewnej w temze krolestwie (съ 988 до 1340), а в 1844 году монументальное сочинение Кronіka miasta Lwowa. В университетских библиотеках Львова и Вены находились некоторые русские сочинения по истории и литературе. Из воспоминаний Я.Ф. Головацкого (Литературный Сборник г. 1885) известно, что он в 1831 году переписал целый «Сборник малороссийских песен» Максимовича (изд. 1827) и познакомился с произведениями Пушкина и «Историею России» Кайданова в польском переводе, так как нельзя было получить подлинников. В львовской-же университетской библиотеке находилась «История Руси» Бантыш-Каменского, которую особенно изучала известная «русская троица»: М. Шашкевич, И. Вагилевич и Я. Головацкий. После посещения Львова Погодиным, упомянутая троица получала лучшие книги из России, а именно от Погодина, Киреевского и О. Бодянского. То же самое случилось и в Вене. Из автобиографии свящ. Антония Добрянского, автора «Истории епископов», знаем, что он в венской университетской библиотеке случайно наткнулся на историю Бантыш-Каменского и таким образом изучил историю Руси. Конечно, сознательно русских галичан можно было перед 1848 годом посчитать на пальцах, тем не менее уже тогда они мужественно защищали даже русскую азбуку. Когда в 1834 году Иосиф Лозинский, впоследствии один из лучших русских деятелей, по наущению польского писателя Вацлава Залеского в журнал Rozmaitości напечатал статью: О wprowadzeniu abecadta polskiego do pismiennictwa ruskiego и в следующем году издал книжку Ruskoje wesile, против его проекта резко выступили Иосиф Левицкий и Маркиан Шашкевич. И не с одним недостатком образовательных средств боролись наши доблестные предки. Чтение славянских книг и славянская литературная работа считались тогда в глазах правительства преступлением. Известно, что предвестница народного возрождения, «Русалка Днестровая» была запрещена, а её сочинители подвержены гонению. Директор львовской полиции, Пайман, сказал прямо по поводу издания «Русалки»: Wir haben mit den Polen vollauf zu schaffen und diese Tollköpfe wollen noch die todtbegrabene ruthenische Nationalität aufwecken! Это нерасположение правительства подсыщали еще польские революционеры, клеветавшие на русских сколько душе было угодно. Так, по запискам Я.Ф. Головацкого, в 1841 году, когда львовские тюрьмы были переполнены поляками, практикант уголовного суда чех Марек сказал литератору В. Зану: «Не помни Бог полякам то, что они наклеветали на бедных русинов». Можно принять за общее правило, что за исключением перемышльского епископа Иоанна Снегурского, остальные галико-русские владыки до 1848 года смотрели на начинающееся русское движение глазами правительства и полиции. Так митрополит Михаил Левицкий возбудил processum canonicum против авторов «Русалки», а епископ Григорий Яхимович говорил проповеди у иезуитов, относился безучастно к патриотическим начинаниям молодых людей, а просивших у него совета по литературным делам отсылал к адвокату н говорил, что он не может помочь, так как все зависит от правительства и полиции. Национальное и политическое положение Червонной Руси с замечательным на тогдашнее время мужеством представил в 1846 году Яков Ф. Головацкий в первой в Червонной Руси политической брошюре: Zustände der Russinen in Galizien, вышедшей в Липске как отпечатка из журнала Jahrbücher für slavische Literatur, Kunst und Wissenschaft. Эта брошюра произвела такое впечатление на немцев и поляков, что они ее нарочно покупали, чтоб уничтожить, вследствие чего тогдашние русские семинаристы по ночам списывали с уцелевших экземпляров сотни копий и рассылали списки на провинцию.
Вот в каком положении находилась Галицкая Русь в 1848 году, когда национальное движение, охватившее почти половину Европы, дало и ей толчек к жизни. Не следует, однако, забывать и того, что австрийское правительство, прижатое к стене мартовскою революциею в Bене, итальянскою войною, мадьярским восстанием и польскою «рухавкою» во Львове, искало и нашло опору на юге у хорватов, на севере у русских галичан. Желая иметь в русском населении Галичины противовес польским стремлениям, австрийское правительство начало усердно поддерживать русское национальное движение. Помня, однако доклад львовской губернии с 1816 года, оно старалось препятствовать тому, чтоб народное сознание русских галичан выходило за пределы Галичины. Австрийское правительство прекрасно знало, к какому народу принадлежит галицко-русское население, так как в государственных актах времен Марии Тересии, Iосифа II и его преемников называется оно по-немецки: russisch, подобно тому, как Червонная Русь называется Rothrussland. Этого не мог не знать и тогдашний губернатор Гали-чины, гр. Франц Стадион, но государственный интерес подсказал ему мысль, воспользоваться плачевным положением русского населения и неясностью национального самосознания его передовых людей, в деле определения принадлежности русского населения Галичины. К плану гр. Стадиона как нельзя лучше подходили беспрестанные обвинения галицко-русских деятелей со стороны поляков в том, что русско-народное движение вызвано по наущению «москалей». Тем и воспользовался гр. Стадион и, пригласив к себе тогдашних представителей русского населения Галичины, поставил им вопрос: «Кто вы такие? Если бы вы считали себя россиянами, то я не мог бы вас поддерживать». Представители, поняв тайный смысл вопроса, ответили: Wir sind Ruthenen! Если примем во внимание тогдашнее положение русского дела в Галичине, если знаем, что от ответа представителей зависело благоволение или неприязнь правительства и, наконец, что в то время национальные понятия даже у больше образованных народов, чем Галицкая Русь, были неясны, то нельзя удивляться ответу представителей русского населения Галичины. Весьма вероятно также и то, что представители русских галичан, понявши заднюю мысль в вопросе Стадиона, дали ему дипломатический, но во всяком случае утилитарный ответ. Тем не меньше все объявления и отзывы «Головной Русской Рады», первого политического общества в Галицкой Руси, издавались « Отъ Головной Рады рускаго народа Галицкаго». В этом титуле скоpеe можно увидеть объединительное стремление галицко-русских деятелей 1848 года, чем сепаратистское, как это мерещится г. Маковею. Впрочем они могли говорить о самостоятельности русского населения Галичины, но в виду польского народа, особенно, что польские политики, испугавшись русского движения, стали отрицать существование малорусского народа, которого язык, по их мнению, был только разновидностью польского языка, и утверждали: Niema Rusi, jest tylko Polska i Moskwa, т. е. Россия. Наконец ныне еще живут передовые русские деятели 1848 года, А. С. Петрушевич, В. А. Дедицкий, И.Гушалевич и другие, а они всею своею жизнью и всею своею деятельностью свидетельствуют, что в 1848 году никто и не помышлял о такой самостоятельности малорусского народа, какую исповедуют нынешние украинофилы. Но разве самостоятельность малорусского народа исключает и может исключать его принадлежность к белорусской и великорусской ветвям русского народа?