Осака О`Хара – Звездные байкеры в мире Светлого Контиуума (страница 8)

– Не совсем, – спокойно уточнила Лена. – Тут важно не желание, а точный образ места. Если человек его знает – переход занимает секунды. Если только слышал о локации, но не видел – система не пропустит, пока не получит подтверждение. Иначе можно попасть куда не надо.

Ник кивнул, медленно, как будто проверяя слова на прочность:

– Похоже на нашу гиперсвязь, только без техники.

– Похоже, – согласилась она. – Разница в том, что здесь мысль – часть структуры мира. Она не просто возникает в голове – она взаимодействует с пространством.

Ник снова посмотрел на гладкую воду. Отражение тянулось ровно, без бликов, будто река была не водой, а глубоким стеклом.

– А если кто-то случайно представит не то? – спросил он.

Лена слегка улыбнулась:

– Здесь нет случайных мыслей. Пространство отвечает только на устойчивые образы. Паника, фантазии, сны – не работают. Нужно намерение и контроль.

Ник тихо присвистнул:

– У нас бы половина населения пропала через пять минут.

Лена пожала плечами:

– Поэтому этот мир не для всех. Он мягкий, но не терпит хаоса.

Некоторое время они молчали. Где-то на другом берегу вспыхнули короткие серебристые всполохи – как отражения далеких огней, хотя никаких огней быть не могло. Ник прищурился:

– Рыба?

– Не рыба, – ответила Лена. – Это живые структуры воды. Они реагируют на мысли, если рядом кто-то сильно о чём-то думает.

Ник фыркнул:

– Надеюсь, они не считают меня опасным.

Лена спокойно поставила ладонь на его руку:

– Если бы считали – ты бы сейчас сидел не на камне, а в пологовой зоне для наблюдения.

Ник кивнул:

– Ладно. Тогда я тут просто отдыхаю.

Она слегка улыбнулась, и течение сделало едва заметную рябь – будто согласилось.

Они ещё сидели, слушая тишину, которая здесь звучала как отдельный звук, и впервые за долгое время Ник почувствовал, что никто не преследует, не ищет и не требует решений прямо сейчас.

Мир просто держал их на берегу – и наблюдал.

Лена ещё немного посидела, будто прислушиваясь не к реке, а к самому воздуху, потом тихо сказала:

– Пора. Папа уже вернулся.

Она поднялась первой, легко, как будто камень сам подтолкнул её на ноги. Ник встал следом – камень под ним чуть дрогнул, будто понял, что его роль закончилась.

Лена протянула руку:

– Держи меня. И представь лужайку возле дома. Не просто дом – именно место. Ту точку, где мы стояли утром.

Ник взял её за ладонь. Кожа была тёплой и сухой, как у человека, который не нервничает. Он закрыл глаза, стараясь вспомнить утренний свет, запах травы, белые стены дома и тот самый ровный участок перед крыльцом.

Сначала ничего не происходило. Только тишина и ровное дыхание Лены рядом. Потом воздух словно стал гуще – не давил, но ощущался плотнее, как влажный туман перед грозой. В ушах возникло лёгкое покалывание, будто кто-то мягко постукивал изнутри.

Ник почувствовал движение – не вперёд и не вверх, а будто само пространство шагнуло под него. В лицо дохнул прохладный ветер, но реки уже не было – пахло травой, влажной землёй и чем-то свежим, как утро после дождя.

– Всё, мы дома, – сказала Лена, даже не открывая глаз. – Можешь смотреть.

Ник расправил плечи и огляделся. Они стояли на знакомой лужайке – трава колыхалась от лёгкого ветра, дом был всего в нескольких шагах, а в окнах отражалось мягкое светло-белое сияние местной звезды. Никакого головокружения, никакой телепортационной тошноты – будто они просто сделали шаг в сторону.

– Чёрт, – выдохнул Ник. – Это… даже слишком просто.

– В этом и смысл, – улыбнулась Лена. – Если делать правильно – трудностей почти нет. Если ошибиться – ты просто не сдвинешься с места.

Ник отметил, что лужайка выглядела немного иначе, чем утром: трава стала чуть темнее, будто вечер здесь наступал по своим правилам, а рядом на земле лежали длинные тени от деревьев, которых он раньше не заметил.

– Ты чувствуешь? – спросила Лена.

Ник прислушался. Воздух был не просто прохладным – он как будто «узнавал» его. Не словами, а присутствием. Будто невидимый хозяин отметил: «вернулся – всё в порядке».

– Да, – медленно сказал он. – Как будто дом знает, что мы пришли.

Лена кивнула:

– Здесь всё живое. Даже пространство. Оно запоминает тех, кто ему не вредит.

В дверях дома мелькнул силуэт – высокий мужчина в длинной светлой одежде. Он стоял спокойно, не махал руками и не звал, просто ждал, пока они подойдут, будто знал: они видели его раньше, чем он сам появился.

– Это папа, – сказала Лена мягко. – И постарайся не нервничать. Он не кусается.

Ник провёл рукой по волосам, будто проверяя, не растрепались ли, хотя понимал – после таких переходов прическа точно не главное.

– Я-то не нервничаю, – пробормотал он. – Я просто бывший капрал, который неожиданно стал гостем в том мире, где дороги заменяют мысли. Обычное дело.

Лена тихо засмеялась, взяла его под руку, и они пошли по лужайке к дому – медленно, как люди, которым больше не нужно спешить, но которые всё-таки понимают: впереди начнётся самое интересное.

Глава 6

Лена с Ником вошли в дом и будто переступили из одного мира в другой – внутренняя среда подстраивалась под них. В коридоре пол слегка пружинил, приглушая шаги. На кухне было светло – не от ламп, а от дневного света подаваемого через невидимые глазу каналы. Поверхности реагировали на движение, подстраивая яркость.

Кухонный модуль у Наи был не просто плитой – это что-то вроде гибридного комплекса, который сам выбирает нужный инструмент. На стойке стояла узкая лента-поверхность, похожая на гибкий металл. Именно на неё ставили блюда: она подогревала или охлаждала их точечно, в зависимости от температуры еды. Стол – стеклянный, но не холодный, внутренняя структура слегка вибрировала, словно дышала.

У стены висели три длинные пластины – местный аналог кастрюль и сковородок. Но пластины были плоскими и реагировали на состав ингредиентов: меняли форму, образуя углубления под жидкое или многоточечный нагрев под жаркое. Рядом стояли две ёмкости пониже – густой полимер, который вливался внутрь и превращался в форму для запекания.

Столовые приборы у них, как оказалось, трех типов:

обычные вилки-ложки, почти как земные, но лёгкие и тёплые;

тонкие, похожие на пинцеты инструменты – для мягких фруктов;

и маленькие «лопатки» из гибкого стекла – ими удобно брать зернистые смеси.

На обед Ная и Таг подготовили по местным меркам простые вещи, но Ник смотрел на всё это как на выставку технологий.

На столе стояли миски с зерном светоноса – это что-то между рисом и мелкими бобами. Зёрна чуть-чуть светились, как если бы впитывали дневную энергию. На вкус – мягко, немного сладковато.

Было запечённое корневище – длинный овощ, похожий на плотный батат. Его жарили в одной из «пластин». Снаружи – корочка, внутри – что-то вроде маслянистой мякоти, тёплой и с лёгким хвойным привкусом.

Ещё одна тарелка – тончайшие ломти какого-то белкового растения, хрустящие, как чипсы, но без масла. Эти ломти слегка потрескивали – в них были мелкие пузырьки воздуха, оставшиеся после обработки.

Для Ника специально добавили густой мясной соус – у местных чисто животная пища редкость, но Таг сказал, что «иногда полезно подпитать организм плотной структурой». Соус был тёмный, тягучий, с ароматом копчёной травы.

На стол поставили два напитка:

Светлый настой – почти прозрачный, чуть-чуть густой. Освежает, бодрит. Похож на чай, но без травяного вкуса – скорее, как лёгкая минеральная вода, которая подстраивает температуру по горлу.

Густой сок ночного плода – тёмно-синий, почти чёрный. Сладкий, но не приторный. Ник отметил, что после пары глотков становится теплее в плечах – Таг объяснил, что сок усиливает микроэнергетические каналы тела.

Лена села между Ником и Наей, и впервые за долгое время она выглядела расслабленной – здесь, дома, она не напрягалась.

Ели спокойно, без суеты. У них так принято – пища и разговор не пересекаются. Как говорится—Когда я ем, я глух и нем. Только тогда, когда все, кто сидел за столом насытились, разговоры продолжились.