Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 79)

Эндрю сжал губы, глаза его, и без того узкие, превратились в щелочки и приобрели странный тусклый блеск, как у лихорадящего ребенка. Они ждали привычного взрыва, но шеф не сказал ни слова. Понял.

– Можем зайти в другой раз, – сжалилась Селия.

Эндрю встал и плотно закрыл дверь.

– Сядьте.

Селия и Мохаммед, ни слова не говоря, сели. Селия одернула халат – посчитала, что строгость в одежде в какой-то степени может облегчить предстоящий тяжелый разговор. Покосилась на Мохаммеда – на лице у того читалось лишь искреннее любопытство.

Еще молод, подумала Селия. Вряд ли осознает глубину открывшейся пропасти.

Во взгляде Эндрю мелькнуло что-то жалкое.

– Даже думать не мог. Подумал бы – конечно, рассказал бы.

– А ты знал?

– Разумеется. Это было давно. Мы с женой… мы очень много пережили… – Он помотал головой. – Неважно. Еще раз – в страшном сне представить не мог, что это может повлиять на эффект Re-cognize. Это… – повторил он с насмешливым нажимом, – мышь то есть… Какой шанс? Один на миллион? Я же сразу прошел курс антибиотиков.

– Значит, вылечился?

– Ты же сам видишь, что не умер. В наши дни даже вторичный сифилис можно найти разве что в каком-то первобытном обществе, а о третичном вообще забыли.

– А потом? Когда мышь напала на своих подружек?

– О господи! Как я мог тогда это связать? Честно говоря, я тут же забыл, под каким номером была та, что меня цапнула. Даже не забыл, а не посмотрел. Да и никому в голову не приходило, пока Адам не нашел связь. Мне очень жаль…

– Что ж, – вздохнула Селия, – ты прав – никто ничего не знал. И проект все равно завершен…

Эндрю глянул на нее с благодарностью, а она вспомнила Дэвида. Дэвида – с его бесчисленными знакомствами, с ослепительной улыбкой. Ему не пришлось пережить и десятой доли того, что пережил Эндрю на пути к своей мечте. Какие лозунги ни вывешивай, Америка вовсе не бесклассовое общество. Таланты в конце концов пробивают себе дорогу, но усилия несравнимы. Она знала это по себе.

– Я допустил серьезную ошибку.

– Все ошибаются. Повторяю: ты же не знал и знать не мог.

– Дэвиду рассказали?

– Мы только что наткнулись на эту историю. Никто ничего не знает. – Мохаммед подумал и добавил: – И пусть не знают. Так будет лучше.

Эндрю опустил лицо в ладони и некоторое время молчал, потом обвел их страдающим взглядом.

– Иной раз мне кажется, что лучше бы мы вообще не наткнулись на эту идею. Но когда я думаю о больных… о твоем отце, Селия. Почти чудо…

– Нет, Эндрю. Хорошо, что наткнулись. Это того стоило.

Мохаммед откатился на стуле.

– Что ж, остается поблагодарить за важную информацию, – торжественно, но с заметной иронией произнес он и уже у двери, обернувшись, добавил: – Прошу прощения, у меня многообещающий ланч с приятельницей.

Селия выдохнула с облегчением. Она-то понимала, что служебный проступок Нгуена – нелепая случайность. И очень хорошо, что поначалу довольно агрессивно настроенный Мохаммед тоже это понял.

Эндрю долго сидел с опущенной головой.

– Спасибо за лояльность, Сел… – тихо произнес он, но особого облегчения в его голосе она не услышала.

– Послушай, Эндрю… я вчера была у отца. За весь день не заметила никаких отклонений. Так же адекватен и наивен, как всегда.

– Это замечательно.

– И ты помнишь про эти две недели, что мне позволили с ним провести? Как мне все помогли… и ты в том числе.

– Селия, как будто все кругом слепые и бесчувственные. Все же видели, как ты работала. Эти две недели – самое меньшее, чем мы могли тебе отплатить.

– Да, конечно… но я и без разрешения выкрала бы отца. Нашла бы способ… – Она неожиданно всхлипнула. Вспомнила похищенную дозу, Дэвида, который помог скрыть ее проступок.

– Разумеется. Жизнь куда больше, чем все наши потуги. И любовь всегда побеждает.

– Не всегда…

– В конечном итоге – всегда. А теперь, когда мы избавились от Мохаммеда, приглашаю на ланч.

– Спасибо, не стоит… я сама…

– Это только кажется, – перебил ее Эндрю, – я сам, я сама… Но я-то уже достаточно стар, чтобы понимать: это не так.

Селия заглянула в комнату для конференций – ту самую, где Роберт Маклеллан едва ее не пристрелил. Сейчас там несколько человек пили кофе и болтали о пустяках. Она будет помнить тот день всегда – спокойный взгляд убийцы, быстро желтеющее лицо Эсте.

Пошла по коридору. Двери в большинстве комнат открыты, это неписаный закон. Кое-кто поднимал голову, приветливо махал рукой и снова погружался в работу.

Вот ее место в жизни. Странно, но, может быть, впервые за многие годы ей пришла в голову эта мысль. Это ее место в жизни. Ее дом.

Спустилась на лифте в лобби. На стеклянной входной двери – карминно-красная эмблема Гарварда.

Селия вышла на улицу и зажмурилась от яркого солнца.

* * *

– Гейл была мне сестрой. Родственная душа, если ты помнишь Гёте. – Роберт не отрываясь смотрел на Сайруса через толстое стекло перегородки. Свет с потолка резал глаза, его не гасили даже по ночам, но он уже начал привыкать. – И я, признаться, не очень понимаю, что ты от меня хочешь. Что нового я должен тебе сказать? Охотникам задавать вопросы я уже все объяснил. Десятку, не меньше.

– Объяснения нет, Роберт. И оправдания тоже нет.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь оправдываться? – Роберт посмотрел на часы – уже за полдень. Он охотнее прогулялся бы по тюремному двору, а с другой стороны – приход Сайруса внес некоторое разнообразие в унылые будни. – Хотя объяснить могу. Объяснение проще простого. Я хотел ее защитить. Она очень страдала.

– Перестань, Роберт. Ты и сам знаешь, что это не объяснение.

– Ну хорошо… – Роберт прикрыл глаза, потом открыл. – Мои действия объясняются течением заболевания.

– Течением заболевания? – изумленно повторил Сайрус. – Человек – это не только его заболевание. Все в один голос говорят, что ты действовал совершенно сознательно и рационально. Это письмо… И я же вижу – ты, как наскоро проборматывают твои коллеги-юристы, в здравом уме и твердой памяти.

– Слушай, Сайрус, я прекрасно знаю, что совершил преступление.

– Преступление! О боже… Мы же говорим о Гейл, Роберт! О Гейл! Я не могу тебя ни понять, ни простить.

– Нет, конечно. Не можешь. Ни понять, ни простить, – монотонно повторил Роберт.

Сайрус обреченно покачал головой:

– Хорошо одно: что ей не пришлось быть свидетельницей всего этого кошмара. Бедная Гейл… – Помолчал, ожидая ответа, не дождался и продолжил: – Ты остался в одиночестве… и подумай – теперь некому его разделить. Гейл больше нет.

– Связь между нами и другими людьми существует только в воображении, – процитировал Роберт, выждал несколько секунд и добавил: – Пруст.

– Ты все помнишь… все, кроме Гейл.

– Ты не прав. Я прекрасно ее помню.

– Я тебе не верю.

– Ты хочешь, чтобы все подходило под определение “плохо” или “хорошо”. Черное или белое. Поэтому никакое объяснение до тебя попросту не дойдет.

– Мой племянник… Сид. Помнишь, он брал у вас с Гейл интервью? Ему еще тогда показалась странной твоя отстраненность. Все были рады, даже счастливы, видя твое преображение, а ты… Сид сказал вот что: мне показалось, ему все равно, болен он или здоров. А я тебя защищал! Я тебя защищал, Роберт. Сказал – мол, тебе было просто неловко, что другие публично копаются в твоей жизни, а на самом-то деле Роберт вне себя от счастья, сказал я Сиду. И сейчас… сейчас Сид очень хотел поговорить с тобой, но если кому и надо с тобой поговорить, так это мне. От имени Гейл.

– Наверное, мог бы и он добиться свидания. По моим наблюдениям, это не так уж трудно.

– Я его отговорю. Смысла нет. – Сайрус долго смотрел на Роберта, словно пытался что-то понять. – Ты же опять провалишься в болезнь, и позаботиться о тебе будет некому.

– Я знаю.

– И многие, если не все, будут уверены, что ты это заслужил.