Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 72)
– Не могу поверить…
“Добро пожаловать на борт, сэр”, – опять вмешался женский голос. Уже другой.
– Слушай, Адам, я должен увидеть своими глазами. Пришли мне все, что ты накопал.
– Само собой! Само собой, Дэвид!
– Ты уже говорил с кем-то из наших?
– Ты первый. Конечно же, ты первый.
– Взлетаем. Как только буду на месте, позвоню.
– Что ты называешь местом?
– Бостон.
– А Селия уже приехала?
– Почему ты спрашиваешь? Что ты знаешь?
Адам добродушно рассмеялся:
– Не только я, Дэвид. Все знают.
– Сегодня приезжает.
– Не забудь посыпать постель лепестками роз.
– Посыпал бы, – Дэвид решил, что не стоит играть в секреты полишинеля, – в два слоя, но у меня нет ключа. И знаешь что, Адам? Касательно твоей теории… Похоже, ты гений. Теперь мы решим проблему. Идеи особенно хороши, когда приходят вовремя.
– Могу сообщить остальным?
– Само собой!
– Но мы должны все перепроверить, да так, чтобы и комар носа не подточил, тогда и
Послышался рев двигателей. Связь исчезла.
Адам нажал кнопку отбоя и долго смотрел на темный дисплей.
Он собрал в папку все подтверждающие его догадку файлы. Объем получился огромный, пришлось воспользоваться облачным хранилищем. В первую очередь переслать Селии – как же она обрадуется за отца!
* * *
Селия проснулась, села в постели и посмотрела в окно. Было очень рано, солнце еще не взошло, но небо заметно посинело, а над озером быстро поднималась розово-оранжевая полоса. Где-то совсем рядом пересвистывались красные кардиналы, она уже знала их незамысловатую песенку, а потом вступили гагары. Селия поначалу удивлялась: птицы как птицы, не отличишь от уток, а поют как в опере. Здесь, в этом глухом углу, ее то и дело посещало чувство радости и полноты бытия. Селия знала наверняка: воспоминания о незаконных каникулах будут сопровождать ее всю жизнь.
Она собрала вещи еще накануне. Последний раз поплавали на байдарке. Днем прошел дождь, но ближе к вечеру выглянуло солнце, воздух наполнился пьянящими, совершенно неизвестными в городе ароматами, небо внезапно стало ярко-бирюзовым, и под аккомпанемент страстных возгласов гагар бесшумно пролетела огромная цапля.
Селия очень скучала по Дэвиду, и все-таки необходимость отъезда ее печалила. Повторить такие сказочные каникулы вряд ли когда-нибудь удастся. Пусть даже получилось бы поехать куда-то с отцом в августе, в начале сентября – они, разумеется, обсуждали такую возможность, – однако к тому времени болезнь наверняка вернется.
Она гнала от себя эту мысль – и возвращалась к ней все чаще.
А сколько они успели переговорить за эти дни! Тед вспоминал детство, они делились воспоминаниями о бабушке и матери, о вещах, которые казались ей прочно забытыми. Отец рассказал забавную историю – она якобы лежала в кроватке, и мать попросила отца принести термометр. Мне кажется, ребенок сегодня какой-то вялый, сказала она. И малышка тут же вскочила и начала прыгать в кроватке с победным криком: я вялый, я вялый!
Но чаще они молча гребли или пили кофе на крошечной веранде и слушали местное радио. Завтра такая-то погода, там-то ожидается гроза, дорожные происшествия, уроки садоводства. Кантри. Опять прогноз на завтра. Штат Мэн словно задержался в прошлом тысячелетии, упрямо придерживаясь главного лозунга:
Селия много думала о Дэвиде, о работе… правилен ли ее выбор? То и дело возникало чувство, что она провела всю жизнь в клиническом центре в Нэви-Ярд. Выходные, Рождество, День независимости, Пасха – а все остальное время будто приклеена к компьютеру. Не то чтобы ее кто-то заставлял, условия работы были вполне свободными – нет, ею двигал интерес и ни с чем не сравнимое ощущение, что ты стоишь на пороге чего-то очень важного, осталась последняя дверь, надо лишь подобрать ключ. А как только ключик будет найден, можно заняться всем остальным – искать круг общения, мужчину, хобби.
Однако беда в том, что последняя дверь никогда не бывает последней. Работа не кончается никогда, не успеешь отрыть заветную дверь, а за ней еще две-три, и надо выбирать, к какой приступать в первую очередь. Удар бывал такой силы, что ей часто приходила в голову предательская мысль: лучше бы вообще не начинали.
Внезапно Селия заметила крошечную птичку с ярко-красной головкой и непроизвольно улыбнулась – каждый раз, когда она видела колибри, ей почему-то становилось смешно. Длинная иголка вместо клюва, роскошное оперение с металлическим блеском. Особенно ее развлекало, как птичка, с невиданной скоростью трепеща крыльями, останавливалась у цветка жимолости – прием, явно позаимствованный у насекомых. Тихое, характерное жужжание. Она давно вычитала: до восьмидесяти взмахов в секунду, а самцы в период ухаживания достигают головокружительных двухсот. Есть у кого поучиться мужчинам.
Рубиновый колибри – просветил ее Тед почти сразу после приезда, когда она впервые увидела эту трогательную птаху. Летом они часто здесь появляются, сказал он. И не только колибри – здесь она встретила зверушек, которых никогда раньше не видела и не подозревала об их существовании. Можно понять людей, которые предпочитают жить на природе, а не в суете городов.
А смогла бы она, Селия Йенсен, бросить все и переселиться в этот рай? Вряд ли. Двух недель хватило, чтобы понять: нет, не смогла бы. И все ее переработки, бесконечные часы в лаборатории объясняются вовсе не требованиями Эндрю Нгуена, а ее собственным экспериментаторским зудом. Она уже сделала кучу заметок, и ей не терпелось поскорее добраться до интернета. К тому же Селия скучала по городу. Как она себя ни уговаривала, пасторальная жизнь не для нее. Если остаться здесь навсегда, в этой полусонной атмосфере, можно не заметить, как пройдет вся жизнь, и сил уже ни на что не останется.
Пора возвращаться. Если Мэн не изменился за последние сто лет, с чего бы ему начать меняться теперь? Единственное, что могло бы заставить ее остаться, – если бы приехал Дэвид. Селии стало смешно: даже ей поднадоела пастушеская идиллия, а он-то и трех дней не выдержит.
Она отбросила простыню и вскочила. Поставила кастрюлю с водой на огонь и пошла будить отца. Ехать им довольно далеко, а надо успеть вернуться в Портленд до ланча. Если они стартуют сейчас, будут на месте около десяти, самое позднее – в одиннадцать.
Селия прошла в спальню и тронула отца за плечо:
– Пора, папа. Надо ехать. Кофе уже готов.
Тед потянулся.
– С добрым утром, Тыквочка.
– Как спалось?
– Здесь невозможно плохо спать. Всемирный покой.
– А я опять видела колибри.
– Какие красотки! Создаст же природа…
– Все, папа. Подъем. Завтракаем и едем.
Хлопья с клубничным джемом – вкус отца отличался удивительным постоянством.
Вымыла посуду, отнесла сумки в машину. Посмотрела на озеро, остановилась и сделала последний снимок. Связи не было две недели, но наснимала она довольно много. И Тед тоже задержался, постоял немного, словно хотел запомнить этот доисторический пейзаж. Через полчаса, проехав по грунту, они уже вырулили на шоссе. Селия остановилась у первой же заправки и выбросила мусор, два довольно больших пластиковых мешка. Владелец строго-настрого приказал: в хижине ничего не оставлять, все должно быть в том же виде, как в день их приезда.
Не успела завести мотор, как ожил и зазвякал телефон – посыпались пропущенные сообщения.
– Добро пожаловать в цивилизацию, – ответила она на немой вопрос отца.
От Дэвида, от Нгуена, от Адама, два вчерашних голосовых сообщения – все об одном и том же.
Она торопливо прослушала сообщение Дэвида.
– Папа… – прошептала она. – Папа… они нашли…
Еще раз вслушалась в искаженный записью голос Дэвида.
Селия внезапно расхохоталась.
– Что с тобой, Тыквочка? – забеспокоился Тед.
– Это Дэвид… – Ничего не объясняя, прослушала второе сообщение, потянулась к отцу и обняла его изо всех сил. – Папа… они нашли! Нашли!
Тед уставился на нее как на сумасшедшую.
– Препарат работает! Никакой ошибки, папа,
– Мое лекарство?
– Ну да! Все поворачивается в лучшую сторону, мы наверняка сможем продолжать.
– Тогда почему ты плачешь?