Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 58)
– Боюсь, это не от тебя зависит, Селия. И он не в одиночестве. Мы стараемся проявить максимальную заботу.
– А если, скажем, ему нужно провести новое МРТ-сканирование? Привезти в Бостон?
– Будет расценено вот как: степень риска превышает ожидаемую пользу. По регламенту ни один пациент не должен покидать пределы госпиталя.
– От папы же нет никакой угрозы безопасности!
– Он в отличной форме, Селия. Подумай об этом… Без препарата…
– Я знаю. – Селия со всхлипом вздохнула. – Знаю.
– Твой папа хочет попрощаться.
Голос отца:
Беньямин засмеялся.
– Сейчас возьмет трубку.
Притворно возмущенный голос отца:
– Что такое? Тут как раз рассказывают, как быть, если у тебя прическа не в порядке, а надо идти на свидание.
– Хорошо, что у тебя есть телевизор, папа. А то никогда бы и не узнал, что предпринять в таком случае. А как с книгами?
– Сказали, здесь есть какая-то библиотека. Спрошу у доктора.
– Все будет хорошо. Скоро увидимся. Обещаю.
– Пока, Тыквочка.
Телефон опять взял Беньямин:
– Не волнуйся, Селия. Папа прав, все будет хорошо.
– Да… – Она нажала кнопку отбоя и зажмурилась.
Как побороть этот стыд? Раскаяние в совершенном преступлении? Намерения были самые благородные, но…
Благими намерениями вымощена дорога в ад.
* * *
Аутоагрессия.
Курс “А” в психологии: расстройство поведения у женщин. Желая навредить миру, наносят увечья самим себе. Сублимация гнева и фрустрации.
Адам уже час сидел на видеоконференции – Бостон, Нью-Йорк, Париж. Две тысячи стариков находятся фактически в заключении – и один-единственный инцидент. На экране то и дело появляется мозг Генриетт Реш, испещренный желтыми, голубыми и красными пятнами. Беньямин Лагер утверждает, что пациентка воткнула осколок в глаз и – на это он особо обращает внимание – даже не закричала от боли. Продолжала полосовать лицо.
В Париже началось лето. Адам только что получил сообщение от Матьё и решил, что сохранит его до самой смерти.
Никуда из Парижа он не уедет. Пусть его и похоронят в плодородной французской земле.
Адам вернулся домой к вечеру. Внезапно просигналил телефон – он вовсе не ждал звонка.
– Доктор Миллер, – сказал Дэвид.
Адам улыбнулся. Шеф в хорошем настроении. Удивительно – последнее время он довольно часто на подъеме, несмотря на кучу неприятностей. Постригся, помолодел. Дорогая сорочка с крошечным логотипом на кармане.
– Я слышал, вы взялись за работу?
Адам пожал плечами:
– Проверяем антидепрессанты на мышах. Наудачу, что называется. Можно сказать, вслепую. Но этическая комиссия пошла навстречу – дело важное и, как они считают, срочное. Как они сформулировали, “не терпящее отлагательств”.
– Ты, похоже, возвращаться не собираешься.
– Пока нет.
– Зря я тебя отпустил.
– Наконец-то ты по мне соскучился.
Дэвид засмеялся.
– Вы, по крайней мере, что-то делаете. А у нас все замерло.
– Разве не странно? – не в тон спросил Адам. – С этой больной Лагера, Реш. Ну хорошо, еще двое – Зельцер, Ньюмэн. Плюс Люийе. И конечно, Хоган. Пятеро. Из двух тысяч. Больше, чем можно предположить.
– Можно предположить? Кто
– Меньше.
– То есть как – меньше? – Дэвид вытаращил глаза.
– Меньше, чем у мышей. Одна мышка в Бостоне. Один процент. А пятеро из двух тысяч – четверть процента.
Дэвид задумался. Ноздри задергались, как будто он собирался чихнуть.
– Думаю, это еще не все, – добавил Адам. – Я по-прежнему считаю – что-то ждет своего часа.
– Мы бы заметили!
– Послушай, Дэвид. Есть люди с эмпатией, не так ли? С четким моральным компасом. Проще говоря, хорошие люди. И хватает очень успешных, процветающих, но не особенно хороших. Шефы с их двойными золотыми парашютами – думаешь, они хоть на секунду задумываются, как там дела у остальных сотрудников? Мужчины, пользующиеся тем, что женщины у них в служебной зависимости, – думаешь, они считают, что поступают подло? Или вот, к примеру, война. Все социальные маски сорваны. Гораздо больше тех, кто при Гитлере вступил в нацистскую партию, чем тех, кто протестовал. В обществе полным-полно скрытых, великолепно приспособленных психопатов. Приспособленных – потому что они понимают социальные правила и стараются им следовать. Поколениями выработанная система внутренних запретов не дает им разгуляться. Если я сделаю то-то и то-то, меня может постичь то-то и то-то. – Адам выдержал паузу, давая Дэвиду возможность переварить сказанное. – И тут на тебе – альцгеймер. Вся эта контрольная система разваливается как карточный домик. Все причинно-следственные связи обесценены и разрушены.
– И что? Тогда все больные поголовно должны бросаться на родных и знакомых, раз никаких запретов нет. Но это же не так!
– Не так. И знаешь почему? Потому что при альцгеймере разрушается
– То есть после препарата пациенты возвращаются к жизни, но…
– Да, возвращаются, но с разрушенной системой социального контроля. Мы лечим болезнь, а не ее последствия.
– Это невозможно доказать.
– Допустим, эти люди и до альцгеймера были склонны к разрушению. Во время болезни они не в состоянии с этим разобраться, и даже если возникает позыв к насилию, они про него тут же забывают. А вдруг альцгеймер – это очередной мудрый ход эволюции? Альцгеймер – как мокрое одеяло для мозга. Болезнь не только уродует личность, но и утихомиривает, приглушает изначальную агрессию, про которую больной, вполне возможно, и сам знать не знал. А что делает наш препарат? Он восстанавливает функции микроглии. А микроглия, очнувшись, тут же обнаруживает это отвратительное, на ее вкус, мокрое одеяло и рвет его на куски.
– Да ладно… Мозг работает не так примитивно.
– Подумай о гомосексуальности, – продолжил Адам. – Бог создал Адама и Еву, а не Адама и Стива, к примеру. Ген гомосексуальности должен бы давно исчезнуть, потому что эволюция – это в первую очередь забота о потомстве. Но оказалось, что такие отклонения идут на пользу сообществу. Селекция Кина[44].
Дэвид молчал, но Адаму было ясно, что шеф внимательно его слушает.
– Что-то такое в них было и до того, потому мы и имеем дело с отдельными случаями. У Люийе изменен цвет крючковидного пучка проводящей системы мозга. Почему? Откуда что взялось? А вполне возможно, есть и другие показатели, которые мы просто-напросто не замечаем. Что-то с дофамином, с миндалевидным телом. Какие-то участки, регулирующие темперамент. И тут является дедушка Альцгеймер и стирает все, как ластиком. А мы оживляем мозг! А заодно и то, что оживлять бы не следовало, те тайные страсти, на которые наложила вето болезнь.
Дэвид несколько секунд смотрел ошарашенно, потом внезапно захохотал.
– Ну у тебя и фантазия, Адам! Блестяще! Но у нас нет ничего, что подтверждало бы твою теорию.
– Нет – так будет. Я найду.
– Отлично! Сделай одолжение, найди.
Шутка, конечно, но мирная и вполне доброжелательная. Адам ожидал другого – возмущения, требования отбросить глубокомысленные и недоказуемые идеи и вернуться к работе.