Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 32)
– Что ты имеешь в виду?
Она подошла к контрольному монитору, отмотала запись и начала прокручивать почти неотличимые кадры.
– Вот. – Селия ткнула пальцем.
Подошли и Мохаммед с Эсте. Все четверо напряженно вглядывались в экран.
Доктор Нгуен помолчал, машинально крутя в пальцах карандаш.
– Локус церулеус, – сказал он тихо. – Голубое пятно. Отвечает за выработку норадреналина.
– Ну да… слишком маленькое.
– Может, это просто… – начала было Селия, но осеклась. Она и так знала. Норадреналиновое ядро, оно слишком маленькое. Не слишком маленькое –
– Но он же… совершенно нормален! – растерянно пробормотал Мохаммед. – Его поведение…
– Совершенно нормален! Можно сказать, здоров, – подтвердила Эсте.
Эндрю Нгуен в конце концов уронил карандаш на пол. Никто не озаботился его поднять.
* * *
Мирно покачивающиеся у мостков гребные ялики, как всегда при отливе, оказались на мели. Наконец-то стало теплее, уже можно произнести слово “весна” без опасения сглазить.
– Какой день! – Гейл подняла голову и прищурилась.
В голубом, без единого облачка небе сияло яркое весеннее солнце.
– Потрясающий… – Роберт подошел, поднял выброшенную прибоем мидию, разбил о камень и кинул бродящим вдоль линии прибоя чайкам. Одна схватила добычу и мгновенно взлетела под сварливую ругань замешкавшихся подруг.
– Не приведи бог таких соседей, – пошутила Гейл, но Роберт даже не улыбнулся.
– Нелегко им пришлось… уж слишком свирепая зима.
Вряд ли он помнит, какая была зима, но, возможно, осталось смутное ощущение от разговоров, от холодов, от бесконечного снегопада.
Роберт кинул птицам еще одну мидию. На этот раз проворнее других оказалась самая крупная и толстая чайка. Она даже не подумала улетать – грозно сверкнула хищным оранжевым глазом и принялась за трапезу. Собственно, трапезой назвать трудно, просто одним рывком выдернула моллюска из сломанной раковины, закинула голову и проглотила.
Съездить в летний дом предложил Роберт. Наслушался многообещающих прогнозов. Вообще-то погода в Новой Англии настолько капризна, что никто прогнозам не верит, но на этот раз прогнозы не нужны, и так ясно: весна – свершившийся факт.
Гейл глубоко вдохнула приятно солоноватый воздух. Какое счастье – иметь возможность вырваться из города, подальше от цивилизации. Несколько шагов по пожухлой траве – и дурное настроение как ветром сдуло. Дом в полном порядке, этот паренек, Данни, честно заработал каждый доллар. С водопроводом все нормально, и специалист по деревьям, арборист, тоже делал свое дело превосходно. Визитка его выглядела забавно – фамилия, имя и профессия:
Погода – восторг, но ветер довольно сильный. Здесь, на берегу океана, почти никогда не бывает полного штиля. Гейл пригладила волосы и увидела идущего по пляжу человека с собакой. Борода чуть не до пупка.
Сосед приветственно поднял руку и начал улыбаться метров за пятьдесят:
– Кого я вижу!
– Привет, Том. – Роберт дождался, пока он подойдет, присел и погладил собаку. – И Орешек, конечно, куда ж без Орешка.
Песик, виляя хвостом, прижался к ноге Роберта.
– Хорошая собачка, очень, очень хорошая, замечательная собачка… – бормотал Роберт. Его всегда трогало собачье простодушное дружелюбие.
– Рада вас видеть, Том.
– Решили пораньше в этом году?
– Нет-нет, пока только на выходные. Подышать соленым воздухом.
– Дышите, дышите. У нас этого добра сколько хочешь.
– Как зимой справлялись?
– Об этом не надо. – Том притворно нахмурился и тут же расплылся в улыбке. – Холода стояли собачьи. – Услышав “собачьи”, Орешек недоуменно поднял голову и глянул на хозяина. – Ладно, ладно… ты тут ни при чем.
Орешек успокоился и опять потребовал ласки.
– Всему приходит конец, и хорошему, и плохому, – с философской интонацией заметила Гейл. – Да будет свет – отныне и вовеки!
– Главное, чтобы оптимизм не кончался… Место! (Песик, вроде бы равнодушно поглядывавший на чаек, изготовился к прыжку и рванул поводок.) Приятно было повидаться. Фу! Это я не вам, – улыбнулся он.
Гейл не оставляло радостное настроение. Более того, с каждой минутой оптимизм нарастал. Она зажмурилась, подставила лицо солнцу и спросила Роберта:
– А как ты думаешь, “Миссури” открыт? Я вроде проголодалась. А ты?
– Не возражал бы.
Они вернулись к машине. Провинстаун, городок на самом острие Кейп-Код, зимой почти пустой, но Гейл помнила, кто-то ей говорил – маленький ресторанчик “Миссури” не закрывается круглый год.
И в самом деле открыто. Ничего не изменилось. По-прежнему над каждым столиком гирлянды из цветных лампочек, а над баром огромный радужный флаг, и ничего удивительного: Провинстаун – излюбленное место геев со всего Массачусетса.
Гейл и Роберт сели за столик у окна. На стене большая, сильно выцветшая карта Европы и черно-белые снимки какого-то восточного рынка – толстые женщины в темных одеяниях продают живых кур. На другой стене фотографии знаменитостей средней руки с пивными кружками и надписями черной тушью:
Сайрус – имя редкое, но не загадочное, так зовут хозяина. Он и живет тут же, на втором этаже. Один, если не считать старой собаки довольно редкой породы – португальский вассерхунд. Сайрус приехал из какой-то провинциальной дыры в штате Миссури лет пятьдесят назад – хотел во что бы то ни стало избавиться от своих католических корней. Мать была настолько религиозна, что даже отказывалась садиться за руль по воскресеньям, а одноклассники то и дело его колотили, поскольку он никак не мог определиться, в какой цвет надо одеваться по тем или иным католическим праздникам. Потому отметил совершеннолетие и тут же уехал. Если верить его рассказам, доехал до Провинстауна автостопом и никогда в родные края не возвращался.
Гейл поискала его глазами, но так и не нашла. Подозвала официанта, заказала по бутылке “Пеллегрино” и пиццу на двоих. Минут через пятнадцать официант принес уже разрезанную на треугольники пузырящуюся пиццу с красиво защипанными краями.
Гейл внезапно почувствовала, что очень голодна. Может, морской воздух тому виной, а может, и пицца – они почти никогда не ели пиццу. Она прислушивалась к рекомендациям диетологов насчет здорового и нездорового питания, но сейчас при виде роскошной маринары с выглядывающими тут и там упругими серо-зелеными орешками мидий и розовыми креветками у нее буквально слюнки потекли. Даже не думала, что может так возбудиться от вида обычной пиццы в недорогом приморском ресторанчике. Роберт тем временем затеял политический разговор с официантом – тому не нравился нынешний президент, хотя он всегда голосовал за демократов. Сошлись на том, что было бы лучше, если бы выборы выиграл местный губернатор.
Гейл порадовалась – Роберт говорит о политике! Еще один хороший признак… и не единственный, уже пальцев на руках не хватает.
– Ущипните-ка меня поскорее! Неужели это Роберт Маклеллан собственной персоной? – Сайрус шел к столику широкими шагами, раскинув руки, как для объятия. Гейл не помнила, чтобы хоть раз видела его в очках. Надо сказать, к лицу – похож на какого-нибудь конгрессмена. – И ваша красавица-жена! Замечательно! Неужели я проспал весну?
Они встали навстречу хозяину. Он крепко обнял Гейл, трижды расцеловал – надо думать, лишний поцелуй достался ей в качестве бонуса. Потом настала очередь Роберта.
– Вы даже не представляете, как я рад вас видеть!
– Мы тоже очень скучали, – сказала Гейл и почувствовала, что порозовела от удовольствия. – У вас так уютно…
И в самом деле, Сайрус принадлежал к той редкой категории людей, которых воспринимаешь как родственников, при этом неважно, видишь их каждый день или раз в году. Что-то вроде химической реакции: появляется Сайрус – и сразу возникает ощущение, что они расстались только вчера, причем очень довольные друг другом.
– Замечательно! – повторил Сайрус, подумал секунду и добавил: – Великолепно!
Потряс руку Роберта и, не отпуская, мягко усадил на стул:
– Садитесь, садитесь и ешьте. Остывшая пицца – это не пицца. – После чего выдернул из-под соседнего столика стул и подсел к ним.
– Как идут дела? – спросил Роберт.
– Господи, какие дела? Сезон мертв, как дохлый кит. Давно не было такой волчьей зимы. Но главное, на здоровье пока не жалуюсь. – Он постучал согнутым пальцем по столу. – А вы-то как?
Вопрос был адресован Гейл. Сайрус был одним из немногих, кто знал про болезнь Роберта. Вернее, не одним из немногих, а единственным, если не считать врачей.
Прошлым летом Гейл стояла у дверей “Миссури” и, борясь с комком в горле, смотрела, как Роберт, выйдя из машины, совершает какие-то ненужные и непонятные действия: обошел вокруг, пощупал зачем-то колесо, открыл капот, некоторое время смотрел на мотор и опять закрыл. Это был один из худших дней. Сайрус подошел к ней, задал какой-то совершенно невинный вопрос, а она в ответ разрыдалась и, всхлипывая, выложила их тайну. Удивительно – этот человек умел слушать так, что изначально с большим трудом преодоленный стыд мгновенно исчез. Сайрус принадлежал к тому редкому типу людей, которым можно позвонить среди ночи и, к примеру, попросить спрятать труп.