Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 34)

– Тоже на юге, в Монпелье. Он занимается спортивным рыболовством.

– Ну да?

– Один из лучших в мире. – Он поднял указательный палец с такой гордостью, что Адаму стало смешно.

– Младший брат?

Матьё кивнул с набитым ртом. Прожевал и добавил:

– Бабушке передам. Знаток сказал – не беспокойся, бабушка. Бывает. Ничего страшного.

– Вот именно, ничего страшного. Иной раз даже забавно. Человеку кажется, что он в прошлом. Или, вернее, смотрит в прошлое из будущего. – Адам запутался и поправился: – Почему из будущего? Из настоящего.

– Ты меня заинтересовал.

– Чем? Исследованиями мозга? С чего бы вдруг такой интерес?

– Ты же никогда не рассказывал.

– А ты никогда не спрашивал.

– Времени нет. Предпочитаю трахаться.

Матьё произнес это довольно громко, за соседним столиком наверняка услышали. Адам смущенно улыбнулся. Можно поговорить и на эту тему, но не среди буржуазной публики в воскресном кафе.

– Альцгеймер… – продолжил Матьё. – Вроде бы вы нашли лекарство? Из твоих рассказов…

– Ищем… В этом вся история.

– И что это? Волшебные пилюли?

– Мы синтезировали вирус, вернее, его ДНК. Он попадает в мозг. Идея проста: стимулировать аутоиммунную защиту. Еще проще: мозг должен идентифицировать скопления тау-белка в нейронах как чужеродные и вредные и дать команду на уничтожение. Главная причина альцгеймера – эти чертовы белковые клубки.

Матьё наморщил лоб – видно было, что он если что и понял, то далеко не все.

– Еще раз: причина болезни Альцгеймера – скопления тау-белка в мозге[31], – повторил Адам, стараясь подбирать слова попроще. – Ты же знаешь про лимфоциты, белые кровяные тельца? Носители иммунной защиты, вооруженная охрана, оберегающая нас от болезней?

– М-м-м…

– В мозге тоже есть некое подобие лимфоцитов, называется микроглия. Защитная система. Несколько видов. Один из них – астроциты, создающие гематоэнцефалический барьер… – Адам поглядел на Матьё, запнулся и засмеялся. – Короче говоря, мы заражаем микроглию вирусом, напоминающим тау-белок, и микроглия, сражаясь с вирусом, заодно уничтожает скопления белка.

– Вакцина, что ли?

– Можно и так назвать, хотя в нашем случае мы не боремся ни с какой заразой. Мы приучаем естественный защитный механизм уничтожать побочные продукты обмена.

– И в результате? К больным возвращается память? Все, что они забыли?

– Похоже, да. Можешь считать, что бляшки тау-белка – это пробки в гигантских сосудах с памятью. Выдернул пробку – и вуаля!

– И что, это только для тех, кто уже болен? Почему бы не давать всем подряд после определенного возраста? Профилактически. Наверное, лучше не терять память, чем потом ее с муками возвращать. И никакого тебе альцгеймера.

– К сожалению, присутствуют элементы риска. Подумай – мы вводим в мозг вирус! Заигрывать с иммунитетом всегда опасно. Вспомни ВИЧ. Иммунная защита невероятно сложна, особенно микроглия. Мы только начинаем понимать ее функции, а до конца, возможно, не поймем никогда. Вторгаемся, а по пути вполне можем задеть что-то, что на первый взгляд кажется неважным, но на самом деле… Если бы, допустим, было так: сегодня вторглись, а завтра все встало на свои места. Но нет. Побочные эффекты могут быть продолжительными, а то и необратимыми. Поэтому мы и приостановили программу в Париже.

– Да, ты уже говорил, но не объяснил. Почему – поэтому? Какие побочные эффекты?

Адам промолчал.

– Это что, секрет? Ты не имеешь права никому рассказывать?

Что на это скажешь? Матьё важнее для него, чем все на свете научные тайны, но в то же время…

– Не имеешь, не имеешь! Оказывается, мне в любовники попался Джеймс Бонд! – Матьё осклабился, нацепил на вилку кусок омлета и сунул в рот.

У Адама появилось неприятное чувство – неужели Матьё подумал, что он просто-напросто интересничает? Ну да, людям интересны исследования мозга, потому что они ничего в этом не смыслят. А на деле все обстоит так, как и с любым другим новым делом: чем глубже закапываешься, тем больше вопросов и незаполненных провалов. Магнитно-резонансная камера – фантастическое изобретение, но кто знает, насколько точна наша интерпретация этих завораживающих картин? Разумеется, инсула[32] реагирует на все: изменения частоты сердечных сокращений, голод, отвращение, страх. Позыв на мочеиспускание – и картина изменяется. То же самое, если пациент мерзнет или внезапно потеет.

И все равно. Наука – сложнейшая и коварнейшая викторина, поэтому самоубийственно радоваться легко полученному и на первый взгляд так же легко объяснимому ответу. Иногда кажущийся успех – не что иное, как счастливая, но от того не менее обманчивая случайность. Нельзя позволить себе опьяняться успехом и отбросить в сторону все то и дело возникающие вопросы. Вся история с Re-cognize – именно случайность. То, что вакцина уничтожает тау-агломераты, доказано. Но не разрушает ли попутно что-то иное? Настоящий ученый – не тот, кто решает проблему, а тот, кто эту проблему замечает и ставит вопросы. Решение может быть верным, обманчиво верным или вообще неверным, а вопрос – это фундаментально.

Подошел официант и вроде бы незаметно, но выразительно сунул счет под тарелку. Адам потянулся было к тоненькой коричневой папочке, но официант поднял ладонь:

– Никакой спешки, – и исчез.

Адам глянул на Матьё:

– И что? Пойдешь домой работать?

Матьё сразу предупредил, что на выходные у него полно работы – предстоит выставка.

– В свое время – обязательно. Но если хочешь, пойдем со мной. Меня почему-то дико заинтересовала вся эта история с научными тайнами.

– Под пыткой не выдам, – сказал Адам, изнемогая от желания.

– Ну вот… еще интереснее.

Адаму внезапно надоела застольная болтовня. Больше всего ему хотелось бы оказаться в квартире у Матьё – сейчас, немедленно.

– Все равно не расскажу.

– Не уверен. Ты еще не знаешь мои методы.

– Я же сказал – даже под пыткой.

– А как насчет любовной пытки? – улыбнулся Матьё.

Адам счастливо засмеялся.

* * *

– Миссис Маклеллан?

– Да.

– Сид Лестерфилд, с радио. Племянник Сайруса.

Вот это оперативность! Не прошло и двух часов, как Роберт и Гейл вернулись домой из “Миссури”. Роберт прилег вздремнуть, а она возилась в кухне.

– Добрый день, Сид. – Гейл положила очищенную луковицу на доску.

– Дядя сказал, что у вас есть потрясающая новость. Первый человек, победивший болезнь Альцгеймера.

Он произнес эти слова раздельно, чуть не задыхаясь, как бы подчеркивая их значительность и сенсационность.

– Да, но… мы сами не знаем, что все это значит.

– Но ваш муж был болен?

– Да… его пригласили участвовать в эксперименте… – Гейл засомневалась. Долго рассказывать, но теперь-то, кажется, все позади? Почему она должна что-то скрывать? – В Бостоне.

– Да-да, я что-то слышал. Гарвардская группа изучения болезни Альцгеймера, верно?

– Именно. Всего несколько недель.

– И у него заметно прояснилось сознание?

– Похоже, но еще несколько рано что-то утверждать… – Гейл вспомнила вчерашнюю прогулку. Роберт весело смеялся и кормил чаек. – Мы вперед не заглядываем. Однако на сегодня – да, ему заметно лучше. Нет сомнений.

– Послушайте, миссис Маклеллан. Я работаю на радио WCAI, мы размещаемся в Вуд-Хоул. Могу приехать завтра с утра.

– О, не знаю… я не уверена. Должна спросить мужа, но сейчас он отдыхает. По правде говоря, он не особенно любит привлекать внимание.