Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 29)
* * *
– Мы же не можем просто щелкнуть пальцами: все, закончили. – Эндрю Нгуен посмотрел на сидящих напротив Селию и Мохаммеда и изобразил кроличьи ушки – знак кавычек.
Присутствовала вся группа, и Эсте, и даже лаборанты. Дэвид и его группа из Нью-Йорка на видеосвязи. Должен подключиться и Адам из Парижа.
– Кровопролитие в Халле – новость номер один уже несколько дней, – мрачно напомнил Нгуен. – Медиа не ослабят хватку, пока не разузнают про каждую таблетку парацетамола, про все книжки, что он читал, и про все программы, которые смотрел.
– Но никто же не знает, что он принимал участие в эксперименте! – запротестовал Дэвид.
Селия невольно улыбнулась – Дэвид выглядел как карикатура на сумасшедшего ученого в каком-нибудь комиксе: волосы взлохмачены, очки блестят. Или будто его только что вытащили из постели.
Накануне вечером они долго говорили по телефону. Дэвид действовал на нее успокаивающе – мол, ничего-ничего, всякое бывало, пройдем и через это. Уверен – мы правы. Никакой ошибки.
У Эрика Зельцера – так звали восьмидесятишестилетнего преступника – четыре года назад диагностировали болезнь Альцгеймера. Осенью он был в лаборатории Селии в Нэви-Ярд – один из первых пациентов третьей фазы.
– Боюсь, что истина выплывет очень скоро, – мрачно предрек Нгуен.
– Даже в случае Ньюмэна ничего не выплыло, – не сдавался Дэвид. – Уже сейчас многие, и не без оснований, считают, что это обычное подражательство. Прочитал безумный старик в газете про
– Это двое, – возразила Селия, – а если вспомнить, что случилось с Франсуа Люийе…
– Вот! – прервал ее Эндрю. – Вот это звено ни в коем случае не должно попасть в руки прессы. По крайней мере, пока мы сами не разберемся, что к чему.
– Никакой связи… – буркнул Дэвид. – Как ее могут обнаружить медиа, если даже мы ее не видим?
– Не видим, – кивнул Эндрю. – А доказать должны: связи нет.
Селия посмотрела на шефа на противоположном конце стола. Ноутбук и телефон, как, впрочем, и у всех остальных. Когда все собрались, секретарша Нгуена принесла большую коробку с аппетитными круассанами и шесть бутылок “Эвиан”. Ни к еде, ни к воде никто даже не притронулся.
Неожиданно прозвучал голос Адама: “Извините”, а через несколько секунд на дисплеях обозначился квадратик с его физиономией.
– Тут полный хаос, – сообщил он растерянно.
– В чем дело?
– “Крепелин” выходит из программы. Минуту назад узнал. Как они сказали, “берем таймаут”.
– Ты шутишь, – не поверил Дэвид.
– Только что принято решение.
– Какого дьявола! – рявкнул Дэвид. – Они обязаны были как минимум поставить нас в известность. Это
– Да, десять добровольцев в Париже – наши пациенты. И наша ответственность. Они отменили все повторные дозы. Слишком много разговоров, не хотят рисковать.
– Не имеют права. Мы прекращаем финансирование.
– Это Европа, Дэвид. Репутация важнее денег.
– Не имеют права… – начал было Дэвид, но Адам его прервал:
– Я разозлен не меньше твоего, Дэвид. Но решение уже принято.
– На каком основании? – ухитрилась вставить Селия. – Может, они знают что-то, чего не знаем мы?
– Ничего удивительного, – не дожидаясь ответа на вопрос Селии, сказал Мохаммед. – Тем более в Европе. Никто не хочет повторения скандала с талидомидом. А в нашем случае… вдруг что-то подобное
– Но мы-то вроде ни при чем? – с сомнением произнесла Селия. – Ничто не указывает прямо на наш проект.
Они накануне обсуждали это с Мохаммедом. Конспирологи и в самом деле не упоминали
– Для “Крепелина” это вопрос безопасности, – сказал Адам. – Они узнали, что Эрик Зельцер был одним из наших добровольцев.
– Ну хорошо! – Селия впечатала руку в стол. – А что вы будете делать с вашими добровольцами? С теми, кто уже получил дозу?
– У нас таких девять, – вздохнул Адам. – Будем наблюдать, конечно, но эксперимент похоронен. Все имена рассекречены, чтобы не тратить время на тех, кто получил плацебо. Результат предсказуем: без повторной дозы альцгеймер возьмет свое. Но что же делать? Не особенно умно позволить людям с вирусом убийства в крови разгуливать среди себе подобных. В Париже…
– Плевать на Париж, – прервал Адама Эндрю Нгуен, взял со стола бутылку с водой, но открывать не стал. Бутылку он держал за горлышко, точно дубинку. – У вас девять добровольцев.
– Как только станет известно, что Ньюмэн и Зельцер были нашими пациентами, продолжать мы не сможем, – тихо и неуверенно произнесла Селия.
– Этическая линия, думаю, понятна каждому, – сказал Дэвид полувопросительно. – Ни одно имя не должно просочиться.
– Это удар в воздух, – поморщился Нгуен. – Могут добраться до историй болезни, для журналистов никаких правил не существует. К тому же Эрик Зельцер жив, его будут допрашивать.
– Это конфиденциальные сведения, – настаивал Дэвид. – Он не обязан рассказывать…
– Да, ты прав. Но попробуй объясни человеку, только что зарезавшему четверых приятелей, что конфиденциально, а что не очень.
Селия вспомнила плавающую в луже крови лабораторную мышь.
– Мы по-прежнему знаем намного больше, чем все остальные. Задача – удержать эту фору. Итак, никто не уходит с работы, пока мы не выясним все до последней мелочи про Фреда Ньюмэна и Эрика Зельцера. Все детали, даже дурацкие и незначительные. И тогда попробуем найти общий знаменатель.
– Уинтроп, – тут же сказал Мохаммед. – Уинтроп и Халл. Море. Вода и там и там.
– Негусто. – Эндрю не удержался от улыбки.
Мохаммед рассмеялся. Удивительный парень – умеет самую неприятную ситуацию обратить если не в шутку, то в нечто преходящие, имеющее значение только сегодня.
– Не забудьте про Люийе, – напомнил Адам на противоположном берегу океана. – Что у них общего?
– Правильно. – Эндрю опять схватился за бутылку, но заносить для удара не стал. – Мы решим эту проблему. Мы уже очень далеко продвинулись, надо двигаться дальше.
Селия посмотрела на экран, потом на Дэвида. Тот уставился в стол, обхватив голову руками. Ей вдруг захотелось погладить его по этим взъерошенным волосам.
* * *
Ланч обещает быть отменным. Кубики картошки и сельдерея, обжаренные со свиными шкварками, добавить немного фуме[27] и сливок – соус готов. Но главное, на краю раковины уже лежит сеточка с черно-синими крупными мидиями. Пять минут на большом огне – и к столу.
Гейл услышала тяжелые, немного шаркающие шаги Роберта. Эти тапочки на лосиной коже очень хороши, но… новый паркет на первом этаже… Паркет красив, ничего не скажешь. Особенно если падает солнце – отливает золотом, однако все же довольно скользкий, особенно для таких тапочек. А может, все это ее фантазии, походка у Роберта вполне уверенная.
Она налила соус в большую миску, поставила кастрюлю с горячей водой, вскипятила, загрузила мидии и вытерла руки о передник. Теперь нельзя отходить – как только моллюски раскроются, сразу в миску с соусом.
– Пахнет ошеломительно, – пропел Роберт за спиной.
Она повернулась. Давно уже не видела у него такой веселой, молодой улыбки.
– Классический клэм чаудер[28]. По всем правилам, – не без гордости сообщила Гейл и накрошила в тарелки петрушку. – Садись, сейчас будет готово.
– Я думал о доме.
– О каком доме?
– Ну, об этом… о даче.
Да, именно так они его и называли – дача, хотя двухэтажный дом на Кейп-Код с тройными рамами вряд ли подходил под это определение.
– Я с утра смотрел газеты… Может, нам стоит купить такой двадцатиметровый готовый домик – знаешь, многие покупают для гостей. А нам неплохо бы иметь склад. Чтобы не мучиться с газонокосилкой, которую и засовывать-то под террасу неудобно, а уж доставать оттуда совсем головная боль. Не по возрасту. И твоя эта… – Он подумал и вспомнил: – И твоя тачка.
Это правда, Гейл вечно ворчала, когда приходилось выволакивать из-под веранды тяжелую и неуклюжую газонокосилку. Но с прошлого лета она к ней не прикасалась.
– Я покажу тебе, там есть разные модели.
– Надо подумать… – начала было Гейл, но прервалась: мидии начали открываться с пулеметной скоростью. Быстро сняла кастрюлю с огня, слила воду через дуршлаг и вывалила в миску, поглядывая, чтобы не проскользнула неоткрывшаяся, – Гейл Маклеллан не из тех, кто позволяет мидиям перевариться, они становятся резиновыми и несъедобными. И, как всегда, странная история: выловлены местными рыбаками несколько часов назад, свежайшие, – и все равно две-три обязательно не раскроются. Этим дорога в ведро.