Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 24)
Хотела еще что-то сказать, но не успела – они уже стояли в дверях. Ограничилась благодарностью:
– Спасибо, что уговорили меня все-таки пойти на эту печальную встречу.
– Это вам спасибо.
– Гейл, – кивнул психолог, руководитель группы, – и Чарльз… Молодцы, что пришли. Добро пожаловать. – Он показал на два свободных стула.
Гейл села, поставила сумку на колени и вцепилась в нее обеими руками.
Психолог обвел группу доброжелательным взглядом.
– Холодно, конечно, но ведь солнце появилось! Самое время.
– Гулял с собакой в лесу, – шепнул Чарльз. (Теперь-то она уже не забудет его имя.) – И знаете, он прав. Там, в лесу, настроение совсем весеннее. Белки скачут – откуда взялись, понять невозможно. Бейли чуть не спятил.
Гейл вдруг страстно захотела завести собаку. Совершенно безрассудное желание, но расставаться с мыслью она не стала. Лет десять назад они с Робертом взяли щенка, но кончилось трагически: у песика обнаружился тяжелый врожденный порок сердца, он не дожил даже до года. После этого они и думать не могли о другой собаке. Если бы Роберту помогло лекарство, можно было бы попробовать… В то время муж был счастлив. Как он хохотал, когда подросший уже золотистый ретривер пробирался в спальню и колошматил толстым, как полено, хвостом в батарею, требуя прогулки! Если бы только Роберту стало получше…
А если нет? Она не хотела об этом думать.
Одна из женщин, будто прочитав ее мысли, начала рассказывать про свою собаку, как та затеяла охоту на дикую индейку – лаяла, припадала к земле, но подойти поближе не решалась. Гейл вспомнила, что в прошлый раз эта дама была очень недовольна условиями в доме престарелых, куда она поместила своего дементного мужа. Памперсы низкого качества, все пахнет мочой. Гейл поморщилась. Ей стало стыдно: подобные истории она слышала и раньше, но мысль поместить Роберта в такой дом время от времени посещала и ее.
Закончив рассказ о собачке, дама перешла к своему мужу. Улыбка тут же исчезла. Она на глазах постарела лет на десять.
– Говорят, что так удобнее. Дескать, если он будет жить в специальном заведении, для вас это будет разгрузкой. Какая, к черту, разгрузка! Торчу там с утра до вечера. А в выходные даже и ночевать остаюсь – персонала не хватает. Нам, говорят, тоже надо отдыхать. Лили отдаю в собачий отель, а я-то мечтала хоть немного побыть с ней на природе! – Она заплакала. Гейл тоже изо всех сил старалась сдержать закипающие слезы. – Но что делать! Я же не могу бросить его там одного…
– То есть вы не хотите снимать с себя ответственность? – Психотерапевт облек ее чувства в привычную формулу.
Гейл немного поежилась, настолько казенно прозвучала эта фраза. Но дама с собачкой закивала:
– Я же всю жизнь о нем заботилась!
– А вы не пробовали как-то упорядочить свои действия? Приходить, допустим, только раз в день? Неважно, на час, на два, на пять, но только один раз? Ведь у вас есть и другие дела? Внуки, возможно… или какое-то хобби?
– Как-то я подумывала об экскурсиях по церквям… группа людей, общие интересы, узнаешь что-то новое. Но… неделя подходит к концу, и я понимаю, что не в силах оставить Дункана одного. Привожу стираное белье и…
– Вы стираете дома? Там же есть прачечная.
– Да, но они стирают… как бы сказать… так себе.
– Только не думайте, что вы одна такая. Это общая проблема. Начинайте с малого.
Женщина взяла из коробки на столе салфетку и вытерла слезы. Даже не вытерла, а приложила к углу глаза, сначала одного, потом другого, чтобы не повредить макияж. Гейл в таких случаях поступала точно так же.
Она покосилась на Чарльза. Тот сцепил на коленях грубые рабочие руки, на большом пальце незажившая ранка.
Еще до участия в эксперименте Роберт принимал какое-то лекарство от деменции – деменция, возможно, замедлилась, судить трудно, зато потенция совершенно исчезла. Может, и сохранилась, но либидо как не бывало. А теперь он получал только
Но этого она никому не расскажет. Здесь не место для интимных откровений. Для интимных откровений есть только одно место – постель.
Женщина достала из сумочки упаковку бумажных платков.
– У меня нет выбора, – сказала она тихо и без выражения. – И у Дункана нет выбора. Ни у кого нет.
Руководитель группы понимающе кивнул:
– Вы ощущаете собственное бессилие. Бессилие перед болезнью. Да, в какой-то степени это так. Но есть вещи, которыми вы можете управлять. Представьте, что вы плывете в лодке по реке жизни. Вы – сами себе капитан. Вы видите повороты реки и направляете лодку то туда, то сюда, но не более того. Вам не нужно грести, не нужно бороться, не нужно хвататься за торчащие из воды ветви. Вам нужно только одно: верить, что вы обязательно доберетесь до цели.
Женщина ничего не ответила, и Гейл прекрасно понимала почему. Никакой спасительной лодки не существует. Река жизни… образ удачный, но преодолеть эту реку можно только вплавь, с каждой минутой теряя силы.
– Согласен, – шепнул Чарльз. – Бессилие – вот главная беда. Невозможность общения. Моя жена словно на другой планете.
– А вы подумайте, каково ей там, на другой планете, в одиночестве… – то ли высказал мысль, то ли задал наводящий вопрос психотерапевт.
Чарльз сжал губы, закрыл глаза, и Гейл впервые рассмотрела его лицо. Возможно, так легче – подражать Торо. Искатели приключений, люди, пускающиеся в кругосветные путешествия на утлых посудинах. Назад, к дикой природе – и плевать на все. Говорят, они постоянно сталкиваются с ужасными трудностями, но жизнь-то таких искателей намного проще. Холодно – развел костер. Проголодался – поджарил белку. Все проблемы решаемы, на все вопросы есть ответы.
Обычная, будничная жизнь намного труднее.
Чарльз открыл глаза, обвел взглядом группу и подвел итог:
– Теперь мне очень грустно.
Остальные молча закивали – им тоже было грустно.
* * *
– Есть новое лекарство.
Тед, не выпуская изо рта соломинку, поднял глаза от стакана с шоколадным молоком. Настороженный, даже подозрительный взгляд.
– Папа… ты же сам знаешь – что-то не так. Ты все забываешь. Помнишь, что сказал доктор?
– Тыквочка, перестань. Со мной все в порядке.
– Наша лаборатория как раз занимается проблемами памяти, требуются добровольцы.
– Крысы кончились? Бывает…
– Папа!
За соседним столиком громогласно капризничали двое малышей. Все смотрели на маленьких бузотеров с раздражением. Все, кроме ее отца – Тед глядел и улыбался.
– Очень и очень многообещающая программа. Могу тебя включить.
Отец пожевал соломинку и не ответил. К еде он даже не притронулся.
– Твой папа чистый ангел, – то и дело повторял он Селии. – Если бы не твой папа… У таких, как я, нет будущего.
– Возьми мой бекон, – внезапно предложил Тед и, не дожидаясь ответа, пересыпал ей в тарелку целую горсть хрустящих скрученных лепестков.
– Не надо, – отказалась она, но опоздала. – Я не хочу.
– Ешь, ешь. Женщинам очень полезна свинина. Это знают все.
– Наверное, ты прав. – Она чуть не скривилась, посмотрев на лоснящиеся от жира завитки бекона. – Но и я права. Завтра с утра заеду. Сунешь голову в магнитную камеру, даже интересно. Ты всю жизнь с железками, но таких, уверена, не видел. А потом один укол – и все дела.
Селия тысячу раз представляла себе этот разговор, но даже подумать не могла, что начнется он с пережаренного бекона. Все уже договорено, Эндрю не возражает.
– А вторая доза через несколько месяцев. По врачам бегать не придется. Разве что сдать какие-то анализы или повторить МРТ.
– Но мне же лучше! Тихо, тихо, Тыквочка, я же прекрасно знаю – в последнее время со мной творилось что-то не то. А теперь пошло на поправку. Ты же и сама замечаешь.
Селия решила было сделать отцу приятное, съесть этот чертов бекон, но застыла, не донеся вилку до тарелки. Вот этого она и боялась. Хрестоматийный пример, об этом пишут почти все, кто занимается альцгеймером: чем больше прогрессирует болезнь, тем здоровее себя чувствует больной. Да, в последние дни было поспокойнее. Соседи не звонили, на кухне ничего не сгорело. Но это ее не радовало – неделя без серьезных инцидентов, и что? Никто не знает, что будет на следующей.