Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 22)
– Простите, дорогая… Мне не следовало вас беспокоить.
На глаза навернулись слезы. Селия судорожно вздохнула, пытаясь сдержать их.
– Что вы, что вы… наоборот, я вам очень благодарна.
– Вам надо знать: мы тут все очень любим Теда. Ваш папа замечательный, солнечный, сама доброта.
* * *
Ровно в шесть подал голос будильник. Дэвид Мерино, не открывая глаз, поднял растопыренную ладонь в призрачной надежде: а вдруг телефон подчинится этому урезонивающему жесту и перестанет? Как бы не так. Пришлось дотянуться и заставить телефон замолчать.
Откинулся на подушку и досадливо застонал. Надо же быть таким идиотом, знал же, что в семь тридцать назначена важная встреча.
Волосы у девушки были собраны в тугой узел на затылке, как у балерины. Он, конечно, поздоровался – в лифте никого, кроме них, не было. Розовая подростковая помада и… что это за духи? Тонкий, экзотический, то ли цветочный, то ли фруктовый аромат…
– Извините, ради бога, – не удержался Дэвид, – что у вас за духи?
– Ив Сен-Лоран.
Еле заметный европейский акцент. И это безошибочное
О господи… если бы ему было лет на двадцать поменьше. И что? Они вдвоем в лифте, а Дэвида передергивало от ставшей за последние годы привычной картины: в тесном пространстве стоят несколько человек и, не глядя друг на друга, тычут пальцами в дисплеи телефонов.
Десятью этажами ниже он пригласил ее на коктейль. Зачем? Вызов самому себе, желание продемонстрировать неутраченную вирильность?
Опять ожил будильник – оказывается, он по ошибке нажал не на кнопку отбоя, а на “отложить”. Зануда. Так и будет верещать каждые пять минут, если не встать, не открыть глаза и не ткнуть в нужную иконку. Ладно, черт с ним.
Естественно, болит голова. Ничего страшного. Кофе, тайленол[23], пережить можно.
Попытался вызвать в памяти ее лицо. Синие, как цветы льна, глаза.
И номер телефона оставила. Но звонить он не будет.
Звонить не надо, а вот завести с кем-то близкие отношения – это подумать стоит. Пока не поздно. Он видел несколько примеров: человек бодрится, прыгает, изображает вечную молодость, а потом, чуть ли не на раз-два-три, обнаруживает себя старым, больным, но главное – одиноким. Даже словом обменяться не с кем. Однако двадцатипятилетняя блондинка из Роттердама, возможно, не лучшее решение. Это Дэвид понял, когда она собралась ехать домой. Он проводил ее до такси, она даже подвинулась, чтобы уступить ему место рядом, но он улыбнулся и пожелал ей спокойной ночи.
Дэвид открыл глаза и вслух произнес:
– Звонить не буду.
Постарался придать голосу здоровую мужскую уверенность, хотя почти не сомневался, что позвонит.
Один раз он уже испытал семейное счастье. Брак продлился меньше месяца. Тогда он был очень молод, а невеста еще моложе. Не самое удачное сочетание. Потом переплатил адвокату, наверное, впятеро – мстительность оскорбленной в лучших чувствах женщины, даже очень молодой, не знает границ.
Несколько лет после развода он даже думать не хотел о женитьбе или хотя бы о постоянной спутнице жизни, лишь короткие, ни к чему не обязывающие связи. Как только возникала хотя бы иллюзия близости, сразу начинал глодать червячок сомнения: близость близостью, но не слишком ли близко? Соблазнить женщину – ладно, еще неизвестно, кто кого соблазнил, но делить с ней кров – тут совсем иная история.
Дэвид вытянулся в постели, расправляя затекшие мышцы. Когда-то он был уверен, что уж в этом-то возрасте обзаведется женой, детьми, приличным автомобилем и дачей на Нантакете[24]. Карьера – да, можно сказать, что карьера удалась, но в дождливый день хочется чего-то другого.
Снова, выждав положенные пять минут, назойливо зазвякал телефонный будильник. На этот раз Дэвид встал, безошибочно нажал на “стоп” и пошел в душ. Намылился и опять вспомнил вчерашнюю девушку. Высокие скулы, неправдоподобно длинные ноги.
Направил лейку душа в лицо и отключил горячую воду.
Нет, звонить он ей не будет.
Побрился перед запотевшим зеркалом. В который раз удивился: вот сколько всего наизобретали, до Юпитера долетели, смартфоны придумали, компьютеры, интернет – и надо же, никто даже пальцем не пошевелил, чтобы зеркало в ванной не запотевало. Смыл пену, вытер лицо и тем же полотенцем протер зеркало. Бледная, отечная кожа. Надо бы хоть на три-четыре дня съездить в Майами. Он вовсе не ярый солнцепоклонник, но зима такая долгая и тоскливая, что даже эскимосам снится Африка. Ну хорошо, Флорида отменяется, но по крайней мере купить в аптеке банку витамина D. Экономия времени сногсшибательная.
Проглотил таблетку тайленола и пошел в кухню. Неудивительно, что он такой голодный – они вчера не съели ни крошки. Голландская девушка, очевидно, не из тех, которые вообще что-то едят. Еще одна проблема с женщинами: они настолько сосредоточены на деталях своего тела, что теряют способность получать удовольствие от того, что есть. Дэвиду не нравились тощие, замученные диетой и фитнесом девицы. Мало того, он был уверен, что эту нелюбовь разделяет подавляющее большинство мужчин на земле. Удивительный народ эти женщины – похоже, понятие золотой середины им вообще неведомо.
И зачем только он потащился в кухню? Прекрасно ведь знал, что в холодильнике пусто, если не считать пары банок оливок, купленной спонтанно дня два назад упаковки жареного риса и пары узеньких бутылок “Будвайзера”. Поживиться нечем.
Кухня выглядела как стенд в магазине – огромная, дюймовой толщины мраморная столешница, совершенно пустая, если не считать большой и дорогущей эспрессо-машины, которой он пользовался один раз, сразу после покупки. Утренний кофе он пил в “Старбаксе” по дороге на работу, возвращался всегда поздно, а кому придет в голову пить кофе на ночь? На стене большая, даже слишком большая картина… или как ее назвать? Нет, не картина, а этюд, купленный у сына сотрудника. До того темный, словно художник испытывает врожденное отвращение к светлым тонам. Или, может, ему было лень ехать в магазин, а краски остались только мрачные: черная, темно-серая, темно-фиолетовая. Дэвид потом пожалел о покупке, все-таки пять тысяч долларов за работу никому не известного художника, хотя, если приглядеться, что-то в ней есть. “Ожидание будущего”… Ладно, летом еще куда ни шло, но в серые зимние дни он бы предпочел что-то повеселее, чем это подозрительное будущее. На худой конец, белую стену.
Он сунул в портфель ноутбук, вернулся в кухню и опять посмотрел на картину. Собственно, эту квартиру он и купил ради освещения. Нашел в Сети фотографии и тут же позвонил маклеру. Предложил на семьдесят пять тысяч больше исходной цены, и владелец тут же согласился. В этом районе особо не поторгуешься. Он жил здесь уже полгода и ни разу не пожалел. Да, гостиная поменьше, чем в предыдущей квартире, но вид из окна стоит годового жалованья. Нью-Йорк – город небоскребов, а тут со всех сторон небо. Вид на первом месте, а на втором – идеальное состояние. Мысль о ремонте всегда вгоняла его в депрессию.
Чуть ли не каждая приходившая женщина тут же объявляла: “Жизнь отдать за такую норку”. И это правда. Единственным, что мешало ему наслаждаться совершенством квартиры, было то, что он почти в ней не бывал. Уходил в семь и возвращался в девять вечера. Иногда на полчаса раньше, но чаще позже. Дэвид представлял себе мирные воскресные утра – на диване, с “Нью-Йорк таймс” и чашкой кофе на стеклянном журнальном столике (отсюда и импульсивная покупка эспрессо-машины), но быстро понял, что попытка жить чужой жизнью обречена на провал. Новости он наспех прокручивал в телефоне.
Без двадцати семь. Схватил портфель с ноутбуком, привычно похлопал себя по карману – телефон на месте – и пошел к лифту.
На улице, несмотря на ранний час, полно машин. Недосып давал о себе знать – он чувствовал себя вялым и неопрятным. И так будет весь день. Хорошо бы знать заранее, стоит ли результат таких усилий.
Дэвид вздохнул и вспомнил вчерашний вечер. Что его дернуло заговорить с ней?
Хорошо, что хватило ума противостоять позыву. Последнее дело – завести роман с женщиной, которая тебе не нужна.
– Эта не нужна, та не нужна… а какая тебе нужна? – пробормотал он вслух и тут же вспомнил Селию. Безусловно, он ей нравится, химическая реакция запущена чуть ли не с момента знакомства, но что-то в ней есть такое, что пресекает любые попытки сближения. Она словно провела невидимую черту, и Дэвид не решался ее перейти. Он не мог понять, откуда такое самообладание? Беседует с тобой, а ощущение такое, что не только с тобой, а с кем-то еще. С кем-то невидимым, даже когда речь идет о текущих делах. Видно без слов: она ничуть не меньше увлечена проектом, чем все остальные, в том числе и он сам. Увлечена – да, но как-то по-другому. Каждый день, а то и по нескольку раз в день Дэвид говорил с ней по видеосвязи, но никак не мог избавиться от ощущения, что она смотрит на все происходящее как бы со стороны. В том числе и на него.
Возможно, он слишком стар для нее. А может, ей и мысль не приходила в голову.