Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 28)
Глянула на потолок. На нее таращились маслянисто-черные равнодушные зенки многочисленных камер наблюдения.
Она проглотила слюну. Только теперь до нее дошло:
Вальдемар взял ее за руку:
– Пойдемте, Глория. Присядем где-нибудь.
Ее трясло.
– Он… он…
– Попробуйте не думать про это.
– Как про белую обезьяну? Сами попробуйте. Вы что, не поняли? Они сидят и наблюдают. Гляньте на потолок. Я кричала “врача, врача” – никто и пальцем не шевельнул.
– Глория… такое случается. Внезапная смерть. Видите, там, наверху? С зелеными стрелками? Выходы для экстренной эвакуации. Не могли же они и их закрыть.
– Может, все-таки позвать на помощь? Разница же есть. Одно дело – выйти пописать, а другое – грохотать в дверь, достучаться до охранников. Несчастный случай, человек умер, надо… надо… – Она внезапно замолчала.
Именно это и пытался сделать умерший.
Достучался.
– Не думаю… не откроют. – Вальдемар будто прочитал ее мысли.
– Но он же мертв! Боже ты мой, он же мертв! – У нее больше не было сил сдерживаться. Глория зарыдала.
Вальдемар осторожно погладил ее по руке.
– Несчастный случай. Будем горевать, когда выберемся из этой западни. А сейчас главное – постараться улизнуть.
Он прав. Чтобы вырваться из мышеловки, нужно собраться с мыслями. Если лечь рядом с покойником и тоже умереть, никому это не поможет.
Она сделала несколько глубоких вдохов.
– Как только придете в себя, будем пробираться наверх.
– Уже пришла. – Глория решительно выпрямилась.
Когда они подошли к лестнице, Вальдемар внезапно остановился и поднял голову. Глория проследила за его взглядом – он смотрел на объективы камер.
Хелена вынула противень, бутылку с рапсовым маслом и принялась чистить картошку. Из головы не лез вызов, который она показывала Ландону. Спросила, не получал ли он что-то подобное, – нет, не получал. Выписку из регистра – да, получил, а вызов – нет.
Что бы они в виду ни имели, у нее нет времени на поездку в Эстхаммар. Да, там написано “явка обязательна”, но ни слова, какие последствия ждут тех, кто проигнорирует приглашение. Вполне возможно, что “явка обязательна” вставили по настоянию агентства по трудоустройству. Им надо знать, кого оставлять в списках, а кого нет.
А возможно, опять какой-нибудь дурацкий спектакль (первое, что приходит в голову: приветливые худощавые юноши в белых одеждах с лучезарными улыбками прямо у входа вручают направление на операцию). Или Юхан Сверд испугался и слегка притормозил. Если ничего не изменится, растущая армия безработных проголосует за оппозицию. И он это прекрасно понимает, недаром в последнем интервью по радио обещал принять “драматические меры” и радикально снизить безработицу.
Слова как слова, но в устах Сверда приобретают жутковатый оттенок. На жаргоне Партии Здоровья “вернуть на рынок труда” означает только одно – заставить всех оставшихся без работы похудеть. Наверняка и на этом собрании они будут долдонить про то же.
Короткая волна озноба. Хелена повела плечами, стряхнула наваждение. Правильно сделала, что не поехала. Врачи, похоже, тоже посходили с ума, как и правительство. Или польстились на большие деньги, но тогда они никакие не врачи.
Выложила на противень ломтики картошки, нарезала морковку, сбрызнула маслом, посолила, поперчила, посыпала тимьяном и сунула всё в духовку.
Можно заняться декларацией – незамысловатое блюдо прекрасно готовится само по себе, не спалить, и только.
Посмотрела на часы: полпятого.
Как пусто в доме без Молли. Пусто и странно. Когда-то была нянька, но так давно, что Хелена уже подзабыла ощущения, каково это – видеть своего ребенка только по вечерам. А теперь Молли рядом, но страдает от одиночества. Даже грустно было смотреть, как радовалась она Ландону. А ведь он их предал. Что ж… типичная Молли. Всегда готова простить. Даже идиоток в
А может, и правду говорят: дети – ангелы. Молли, по крайней мере. Куда добрее и лучше матери.
Заглянула в духовку – на картошке выступила прозрачная роса. Еще минут сорок, не меньше.
Интересно, о чем они так долго говорят? Только бы Молли не начала болтать лишнее. И сама хороша – зачем показала Ландону этот вызов на регистрацию? Нашла чем хвалиться, лишним весом… И в самом деле, долгая изоляция не прошла даром. Социальные навыки тоже надо постоянно тренировать.
Хелена села за кухонный стол и положила перед собой большой конверт из налогового управления. Вполне можно управиться до прихода Молли. Если повезет. А если еще больше повезет…
Она поняла за долгие месяцы одиночества, что Ландон Томсон-Егер не из тех, кому можно доверять. И все равно ей очень хотелось, чтобы Молли притащила его назад. К тому же шестое или даже седьмое женское чувство редко обманывает: его тоже к ней тянет.
В духовке что-то щелкнуло. Она вздрогнула.
Что это с ней? Молли ненадолго ушла, и она уже забыла о своей роли матери, размечталась, как изнемогающая от похоти шестнадцатилетка. Хелена встряхнулась, разорвала синий прозрачный пластик и положила перед собой желтую тетрадку декларации. Не пора ли вернуться к действительности? Впрочем, действительность все больше смахивает на повседневный кошмар.
Неохотно взяла ручку. Персональный номер, адрес. Предварительные данные финансового года. Следующая клетка: “ЖМК 52”. Уже помечена жирным типографским крестиком. Налог на избыточный вес.
Глория совершенно взмокла. Последние месяцы она даже по лестнице в подъезде поднималась нечасто, так что лезть по крутым ступеням прохода между трибунами – все равно что покорять Эверест. Не то чтобы она боялась нагрузок – пока она не сняла квартирку в Упсале, ей довольно часто приходилось бежать на вокзал, чтобы не опоздать на пригородный поезд. Но тут впервые задумалась о своем здоровье. Из головы не выходил этот мужчина в трениках, его багровая физиономия прилипла к сетчатке. А если бы открыли дверь? Может, остался бы в живых? Или это судьба? Больное сердце…
Она не помнила, чтобы ей за последнее время проверяли сердце в поликлинике. Давление – да, давление измеряли. Из всего остального она помнила только весы с подрагивающими цифрами на дисплее.
Хватит. Во-первых, она намного моложе того мужчины. Во-вторых, не такая грузная. Хотя… кто знает? Войдя на стадион, Глория с облегчением подумала: все остальные намного толще. Иллюзия? Самоуспокоение? Вполне возможно.
Она вгляделась в колышущееся море людей. Теперь казалось, что все наоборот. Уже давно она не чувствовала себя такой непристойно жирной. Даже ноги приходится расставлять пошире, чтобы не терлись друг о друга бедра. Не бедра, подумала Глория с ненавистью. Не бедра, а ляжки. Надо срочно худеть.
Не успела подумать, услышала голос Зигмунда Эрикссона:
На этот раз ему не понадобилось повторять вопрос.
Тысячи людей заперты в Хувете. Она представила жидкокристаллические экраны телевизоров. Большой Брат показывает шоу: парад толстяков. Народ умирает со смеху. А может, и не весь народ, а только статс-министр? Все эти камеры смонтировали ради его забавы? Юхану Сверду захотелось развлечься, посмотреть на бои гладиаторов в собственном Колизее. Захочет – запустит львов и тигров.
Она ухватилась за перила и остановилась перевести дух.
Вальдемар обернулся:
– Мы уже почти у цели.
Какое там – у цели… еще столько же осталось, если не больше. Почему он так уверен, что экстренные выходы открыты? Она, конечно, тоже видела эти зеленые стрелки, но и охранники их видели. Вряд ли они забыли перекрыть последние спасательные клапаны экстренной эвакуации. Но какая разница? Он дал ей цель, и это как раз то, что ей было нужно. Цель: взобраться по крутой лестнице с неправдоподобно огромными ступеньками. Все что угодно, только не сидеть с глазу на глаз со Смертью.
Еще два пролета – и на этот раз остановился Вальдемар.
Глория забеспокоилась:
– Как вы?
– Ничего, – притворно бодро произнес он. – Сейчас… передохну немного.
– Здесь все скоро передохнут, – не удержалась Глория от писательской привычки играть словами.
Он принужденно усмехнулся.
– Столько народу… неправдоподобно много. Мне кажется, больше, чем вмещают трибуны.
– И уже душно. Если они не откроют двери… для такой толпы нужно много кислорода. А если… ну нет, невозможно. На такой риск они не пойдут. Превратить стадион в душегубку? Будет колоссальный скандал.
А если все же пойдут? Представила насмешливое кудахтанье Ольги Джеймс. Кто, собственно, должен скандалить? Те немногие, кого беспокоят изуродованные желудочки грудничков? Те, кто устраивает одиночные пикеты по поводу отказа в образовании, если ребенок не укладывается в их нормы? Или возмущаются, что тысячи шведов оказались чуть ли не в канаве после введения этих идиотских “свободных от жира” кооперативов? Там, внизу, лежит только что умерший человек. И никого это, похоже, не беспокоит.