Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 19)
Необходимы решительные меры. Поменять правила игры. Его работа, его миссия – изменить страну к лучшему. Но в голову ничего не приходит. Что еще можно сделать?
Увеличить дотацию регионам? Делать больше операций?
Быстро пробежал глазами бумаги в другой папке. Лучше всего дела обстоят, как и ожидалось, в Стокгольме. Самые убогие цифры в Евле и Эребру. Данные по детям более или менее, а вот подростки… если верить кривым, подростки жиреют. Не только подростки – и мужчины, и женщины в возрасте сорок плюс.
Юхан подчеркнул красным фломастером сумму. Что-то не сходится. Экономические факторы давно известны: люди с низкими доходами более склонны к ожирению, чем богатые. Сахар, мучное, фастфуд, ничтожная физическая активность. Это понятно. А вот остальные показатели расшифровать труднее. Почему? Водопады необходимой информации в массмедиа, Институт питания каждую неделю печатает новые, все более убедительные брошюры. Огромные скидки на операции.
Он перепробовал все. Кнут и пряник, морковку и палку. Субсидии на лекарства. И тем не менее есть общественная прослойка, на которую пропаганда не действует. Даже не надо искать и сравнивать цифры, он и так знает, что это за люди. ЖМК пятьдесят или больше. Самые толстые. Валяются на своих истертых диванах, смотрят телевизор в обнимку с двухлитровой бутылью кока-колы и ржут ему в лицо. Ленивые ублюдки, никаких интересов. Жиреют и дожидаются, пока провалится его проект. Им плевать, что они позорят нацию. Мало того – им плевать, что они позорят самих себя. И это не просто отвратительно – это глубоко аморально. Преступление против общего блага.
Юхан с яростью сжал ручку. Преступники.
Надо бы классифицировать такое поведение как преступление, но как их прищучить? Юристы наверняка начнут кочевряжиться – скажут, незаконно. Противоречит Конституции. Черт с ними, с юристами, кто их слушает. И черт с ней, с Конституцией, никто не заметит. Дело не в этом. Дело в том, что до каждого не доберешься – рассеяны по всей стране.
А если попробовать… если попробовать собрать их в одном месте?
Встал и подошел к окну. Дождь кончился. Одинокий прохожий, перепрыгивая лужи, выгуливает таксу.
За это время можно попробовать вычистить несколько сот тысяч шведов из статистики. Никакого резона надеяться на их здравый смысл. С чего бы они вдруг решили сбросить вес добровольно, если даже угроза безработицы на них не подействовала? Не только угроза – реальная безработица. Надо еще закрутить гайки. Может, насильственная депортация?
Отчего же насильственная? Ведь не сдают же квартиры курильщикам и владельцам домашних животных. Вот таким, как этот, с таксой.
Стерилизация? Нет… обществу слишком хорошо знаком этот термин. Во-первых, дискредитирован, во-вторых, звучит постыдно, а в-третьих, реализация такого проекта займет целую вечность. Самое малое – поколение. Ждать результата времени нет. У него всего шесть месяцев.
Юхан вздохнул и направился к столу. Нужен более эффективный метод. Необходимо придумать, как выманить этих подонков из их свинарников и загнать в угол, откуда они не сумеют ускользнуть.
Загнать в угол.
Не дойдя до стола, остановился и замер.
Нью-Йоркский университет, Корнеллский университет, Колумбийский университет.
Брошюры и распечатки лежат на столе Ландона слоями, как опавшие листья в осеннем саду. Рядом с толстенной стопкой каталогов – старая, потертая на сгибах карта Манхэттена и вчерашний номер “Нью-Йорк таймс”, купленный импульсивно, для атмосферы. На компьютере открыта страница почты – с утра ни одного письма.
Ландон покосился на цифры в правом нижнем углу дисплея. Сколько там сейчас? Шесть часов разницы. Профессор наверняка еще спит.
Настругал сырорезкой чеддер и водрузил на поджаренный ломоть хлеба. За исключением двух-трех случаев, когда, не удержавшись, покупал пиццу, Ландон традиционно ел бутерброды с сыром на завтрак, обед и ужин. Вообще-то он очень любил поесть, но после смерти Риты интерес куда-то испарился. Накануне купил два батончика соевой колбасы в “Прессбюро”, чтобы избежать недоуменных и осуждающих взглядов в супермаркете.
А почему бы не посмотреть, что там в шкафу? Надо только дождаться ответа из Нью-Йорка.
Покосился на дисплей – по-прежнему пусто.
Он работал дистанционно уже несколько недель, но каждый раз, когда появлялся на кафедре, в почтовой ячейке ожидало очередное предупреждение или вызов на контрольный медосмотр. Его не удивило бы и направление на операцию. А эта бумажка в подъезде… как раз та самая соломинка, которой дождался терпеливый верблюд.
ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ!
16 апреля в 19:00
внеочередное собрание жилищного кооператива.
Повестка:
Более подробно ознакомиться с проектом вы можете на сайте Партии Здоровья
Ландон снова взял сырный рубаночек (сыроческу, как его называла Рита), отстругал еще пару тонких ломтиков. Лучше б, конечно, бутерброд с печеночным паштетом или ломтиком багрового, с янтарными прожилками прошутто, но в нынешние времена не только прошутто, даже свинину трудно достать. Фермеры долго проводили демонстрации у парламента, но не выдержали и начали понемногу избавляться от свинарников. Несколько дней назад зашел в
Еще раз проверил почту. Если профессор из Колумбийского не ответит, можно попытаться с Корнеллом. В прошлом году они же взяли Мартина, одного из вновь защитившихся. А если удастся получить грант Ученого совета, оторвут с руками. Мартин написал, как работает система: никто не откажется от дармового работника.
Оппонентом Ландона на защите диссертации должен был быть лауреат Пулитцеровской премии профессор Гэри Стальберг, ни больше ни меньше. “Должен”… Нет, разумеется, ничего ему Стальберг не должен. Даже обращаться к нему с просьбой и то походило на манию величия. Ландон так и сказал научному руководителю: “Он же, черт бы его подрал, мировая знаменитость!”
Нет, в оппоненты Стальберга заполучить не вышло. Тот вежливо отказался, но написал:
Опять посмотрел на часы. Шесть часов разницы во времени и Атлантика между ним и Юханом Свердом! Соблазн неотразимый. К тому же это Америка. Конечно, и в Америке полно политических и религиозных нелепостей, но что касается свободы личности – никаких компромиссов.
В США будет хорошо. Толерантность. Открытость. Несокрушимая вера, что каждый человек заслуживает улыбку.
Вот так рассуждал Ландон. Нарисовал себе картину будущего и не собирался от нее отказываться, пока не вынудят горький опыт или чрезвычайные обстоятельства.
Еще раз посмотрел на стопку брошюр с фотографиями на обложках: старинные, красного кирпича университетские здания, подстриженные газоны кампуса, по ним, как сомнамбулы, бродят уткнувшиеся в книги студенты. Русские пишут, что так называемая американская свобода – призрак, химера, не более того. Но противостоять ей невозможно. Уже много недель эта химера заставляла его вставать с постели по утрам, иначе так бы и валялся весь день.
Еще раз открыл почту.
Может быть, он неуклюже сформулировал свою просьбу? Гэри Стальберг не просто гениальный журналист. Он ученый-историк огромного масштаба. Взять хотя бы его книгу о вьетнамской войне – предисловие вызвало взрыв возмущения и восхищения в равных пропорциях! Оказывается, Стальберг “случайно” нашел документы, раскрывающие ошибки американского правительства.
Удостоенная Пулитцеровской премии книга написана лет тридцать назад, значит, сейчас Стальбергу около шестидесяти или немного за. Ответит ли? Почему бы нет… Ландон попытался успокоить себя тем, что в прошлый раз профессор ответил на его письмо почти сразу. К тому же у него шведские корни. Пусть люди уже из несколько поколений Стальбергов перестали ставить кружочек над буквой “А”, не исключено, что он испытывает некоторую слабость к стране предков.
Ландон обреченно вздохнул. К чему этот самообман. У профессора наверняка есть более важные дела, чем просматривать просьбы пост-доков.
Он закрыл почту, перешел на сайт Колумбийского университета и нашел в списке сотрудников Гэри Стальберга. Не успел начать читать, замигал символ электронного письма. Вернулся в почту и прочитал вот что:
Ландон закрыл глаза, перевел дух и, благодарно кивая каждому слову, прочитал последнюю строчку.
Не дочитав завершающие письмо формулы вежливости, Ландон щелкнул “ответить”.