Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 21)
На лице мальчика был написан такой ужас, что Юхан рассмеялся.
– Не живьем, конечно. Сначала усыпили.
– А мама сказала, его отвезли в деревню. Отучить кусаться.
– О чем ты говоришь? Пес мертв. Мертвее быть не может. Пошли, покажу.
Юхан потащил мальчика на задний двор, подвел к забору и показал на дерево по другую сторону:
– Видишь? Вон там, на дереве? Узенький крест…
Мальчик широко раскрыл глаза.
– Настоящая могила, – тихо сказал он, глядя на черную землю на газоне.
И заплакал.
Печальная участь Туссе дала толчок долгой и верной дружбе. Они были разными – Принц и Гадкий утенок. Юхан смел и дерзок, не лез в карман за словом, Ханс Кристиан – верный оруженосец. Только один раз за все годы роли поменялись – когда Юхан оказался в роли брошенного любовника. Ханс Кристиан приехал в Вашингтон по делам и застал будущего статс-министра в глубокой депрессии. Тот уехал из Нью-Йорка в тот же день, что и Эми, – не хотел оставаться в “запачканном”, как он выразился, городе. В снятой Юханом однокомнатной квартирке царил полный хаос. Картонки из-под пиццы, пустые пивные банки. Сам он лежал на диване и отхлебывал виски из бутылки.
– Надо передохнуть от всего этого дерьма, – последовало мрачное пояснение.
Ханс Кристиан прибрался в квартире и затолкал друга под душ.
– Хочешь спиться – спивайся красиво.
Они бродили по барам вокруг здания Конгресса, наблюдали за известными политиками и их подругами – все будто только что из-под скальпеля пластических хирургов. Так продолжалось, пока худшие переживания не стали забываться. Впервые в жизни распределение ролей стало, пусть лишь на какое-то время, более равномерным. Юхан надолго сохранил благодарность другу детства за помощь в те не лучшие для него дни. Он не то чтобы перестал думать об Эми. Нет, не перестал, но острота стерлась.
Они никогда больше этот эпизод не вспоминали. Но не забыли – ни тот ни другой.
Ханс Кристиан показал на старинное зеркало на каминной полке.
– А это что, настоящее золото? – спросил он.
– А ты думал? Не забывай, я правлю Швецией.
– Но ты же министр, а не король! Пусть и главный, но все же министр. – Ханс Кристиан усмехнулся: – Ладно… так и быть, ничего ему не скажу, нашему королю.
Зазвонил правительственный старомодный телефон. Юхан взял трубку. Закончив разговор, оглянулся – Ханс Кристиан исчез. Дверь в рабочую комнату приоткрыта. Зашел и увидел – Ханс Кристиан стоит у стола и перелистывает бумаги.
– Не тронь! – прошипел Юхан и с яростью вырвал папку.
– Ты что, спятил? – Ханс Кристиан вытаращил глаза.
Юхан посмотрел: на черной папке красовалась наклейка “
– Что ты успел увидеть?
– Успел? Бог с тобой, Юхан, успокойся. А что именно я
Юхан поставил папку на полку.
– Шпион чертов…
– Ты спятил, Юхан? За кого ты меня принимаешь? Я здесь пробыл три секунды. И не важничай – обычные люди плевать хотели на все это канцелярское дерьмо.
– Эти документы не предназначены для посторонних глаз.
– Папка была открыта.
– Черт с ней.
– Извини.
– Забудем.
Они уселись в те же кресла, но на этот раз Ханс Кристиан не решился положить ноги на стол.
– Еще по бокальчику, пока ты здесь?
– А ты не занят? Надо же управлять страной. Не забыл?
– В это время дня страна сама собой правит. И неплохо справляется.
– До поры до времени… Пока никто вроде меня не покушается на государственную безопасность.
– Ты покушаешься, конечно, но не так успешно, как бы тебе хотелось.
Ханс Кристиан растянул рот в улыбке.
ГЛОРИЯ ЭСТЕР ЖМК 54
Групповая принадлежность: ЖМК > 50
Глория как примерзшая стояла в прихожей и перечитывала извещение раз за разом. Похоже на результаты анализов – время от времени полагалось сдавать анализ крови. Сахар, длинный сахар, холестерин, насыщенные жиры, ненасыщенные жиры… Но эта бумажка куда лаконичнее. И обратный адрес другой – не поликлиника, а Институт питания. У нее каждый раз холодело в животе, когда она видела черный логотип на конверте.
Ты ожирела, читалось между строк. Принадлежать к группе > 50 так же малоутешительно, как и к обозначенной теми же цифрами возрастной группе, но с возрастом ничего уже не сделаешь. Но какой еще “вызов”? Куда направлен? И когда?
Глория перевернула лист – пусто.
Глубоко вдохнула, задержала дыхание и попыталась себя уговорить. Какая разница? Могут слать вызовы хоть каждые полчаса, ни к какому врачу она не пойдет. Что они там себе вообразили? Что она сдастся и начнет
– Вас не существует, – громко и раздельно произнесла Глория и скомкала конверт.
Эту банду из Института питания она видела по ТВ. Именно такие в тридцатые годы прошлого века носились с кронциркулями, измеряли черепа и носы. Рвущиеся к власти нацисты с дипломами. Хотят предложить липосакцию – пусть предлагают. Она не перешагнет порог больницы до тех пор, пока Юхан Сверд не окажется за решеткой и не займет положенное ему место в учебниках истории. В рубрике “
Посмотрела на часы. Пора к письменному столу.
Не успела войти в гостиную, с улицы донесся детский крик. Выглянула в окно – очень толстая женщина вынула из коляски орущего ребенка, за несколько секунд успокоила, положила назад и заторопилась дальше, покачивая необъятным задом. Глория удивилась – давно не видела таких толстух. Еще одна “жертва эпидемии”, как сказал бы Юхан Сверд.
Ей захотелось открыть окно, задержать ее, спросить – не страшно ли ей? И ребенок…
Она вспомнила журнальную фотографию годовалой малышки после операции. Крошечные пухлые розовые щечки.
Прошла в кухню, остановилась перед холодильником и долго смотрела на снежно-белую дверцу, испещренную цветными магнитиками.
Ландон притормозил велосипед и опустил правую ногу на асфальт. На вымощенной в незапамятные времена Соборной площади пять машин такси и сотни людей, по виду – стоят в очереди. Встретился взглядом с какой-то женщиной, та смущенно опустила глаза. Он понял, что не просто “встретился взглядом”, а
Так странно. Эти люди… они же все
С одной стороны, сегодня Вознесение, с другой – совершенно не похоже на обычных прихожан, пришедших на мессу. Митинг толстяков? Уличная демонстрация сторонников терпимости к избыточному весу?
Вряд ли. Общественные организации подобного рода после прихода Сверда к власти постепенно куда-то исчезли, словно их и не было.
Спрыгнул на землю и, придерживая руль, пошел в Густавианум[23], то и дело оглядываясь на странное сборище. Уже несколько лет Ландон не видел людей таких недопустимых габаритов и в таком количестве.
Остановился у перехода и пропустил женщину с девочкой. Розовая курточка… как у Молли. Сердце ёкнуло.
Полицейский “вольво” свернул с Епископской улицы и остановился позади машин такси. Ландон вспомнил женщину у церкви Триединства, ту, что вручила ему листовку с цитатой из Библии. Потом прочитал в газете: оказывается, есть группа верующих, своего рода секта. Они утверждают, что Юхан Сверд послан дьяволом как недвусмысленное напоминание о предстоящем конце света. Больше о них не писали, а секта куда-то исчезла, ушла в песок.
Он вгляделся, пытаясь различить лицо за ветровым стеклом полицейской машины. Что ж такое? Сама мысль, что нашлись люди, посмевшие выйти на демонстрацию, внушала надежду. Но почему у людей в толпе такой испуганный вид? Страх – последнее, что должны испытывать те, кто решился на подобный шаг. Если это и протестное движение, решил он, то в самом зачатке. В колыбели. Люди действуют инстинктивно, не имея ни лидера, ни продуманного плана.
Он опять сел на велосипед и покатил на площадь Святого Эрика, свернул у крытого рынка и остановился у светофора на перекрестке на улице Святого Улофа. Кафедральный собор, огромный, всему миру известный Кафедральный собор в Упсале, построенный больше семисот лет назад, остался, пожалуй, единственной церковью в городе, которую не затронули реформы. Архиепископ в резкой форме отказался, и Сверд вынужден был пойти на попятный. Неизвестно, надолго ли у главы церкви хватит мужества настаивать на своем. И все же – что за демонстрацию он видел? Неужели опять на повестке дня установка тренажеров в старейшем, если не сказать главном, соборе королевства? Или Юхану удалось уговорить архиепископа созвать самых толстых прихожан на первую, как он ее называл, “мессу здоровья”?
Фитнес в Кафедральном соборе? Велотренажеры на могилах шведских королей и святых? Его чуть не стошнило, но надо смотреть правде в глаза: такое предположение куда более реалистично, чем революция толстяков.
Зажегся зеленый – наконец-то.