Ортензия – Оторва. Книга шестая (страница 30)

Съела его пешку конём на е5, отдавая ферзя под бой.

— Мда, — произнёс кто-то у меня за спиной, и я машинально оглянулась.

Парень лет тридцати. Видела, как ходил он между столами во время игр, наблюдая то за одной партией, то за другой. Запомнился мне кепкой, которая была непременным атрибутом во всех фильмах 50–60-х годов.

— Да, — повторил он, — тебе, Бурундуковая, прежде чем садиться против сильного игрока, нужно потренироваться пару лет. Ферзя-то проворонила. Следующим ходом единственное и правильное — положить короля на доску. Играть далее бесполезно.

— Пусть переходит, — сказал Виталик, который тоже оказался рядом и с интересом наблюдал за игрой, — понятно же, что ход глупый.

— Ева, переходи, — зашептала на ухо Люся, но я только плечами повела, соображая, что в 1977 году этот мат не был так распространён в связи с отсутствием интернета.

— Сделаешь другой ход? — ухмыляясь, спросил Викторас. Но я отрицательно качнула головой и тоже улыбнулась.

— Я не буду перехаживать. Твой ход, — и нажала на кнопку на часах.

Викторас всё с той же ухмылочкой демонстративно забрал ферзя и потряс им в воздухе.

— На пятом ходу. Так быстро я ещё никогда не завоёвывал победу.

Хотела сказать, что на седьмом, и не завоёвывал, а проиграл, потому как уйти от мата у него уже не было шансов, но не успела.

Метрах в пяти от нас, за одним из столиков, раздался девичий возмущённый голос:

— Андрей, так не делается! Ты взялся за фигуру, ты обязан её забрать.

— Я её просто поправил, — отнекивался, по всей видимости, тот самый Андрей.

На что девушка гневно заявила:

— Ты мою фигуру поправлял? Ха-ха. Не ври. Взялся, так забирай. Ты проиграл.

Все наблюдатели тут же переместились за проблемный столик, оставив нас наедине друг с другом.

— Ну ладно, — снисходительно и в то же время самодовольно сказал Викторас. — Я вижу, что ты не умеешь играть. Тут ты проиграла. Идём, глянем, что у них.

И он начал подниматься.

— Ты мне мат поставил? — осадила я его.

— Ты королеву прошляпила, — рассмеялся он в ответ, поглядывая на столик, за которым всё так же продолжала голосить девчонка.

— А я думала, ты умеешь играть в шахматы, — рассмеялась я в ответ. — Оказывается, нет.

— Что ты имеешь в виду? — он нахмурил брови и уселся на место.

— То и имею. Не смог отличить «прошляпила» от жертвы ферзя на d1.

— Какой жертвы? — он скривился. — Я что, по-твоему, не видел, что ты хочешь забрать у меня ладью конём? Ну и на здоровье. Коня ты тоже потеряешь.

— Забрать ладью? — я упёрлась в доску, изначально не поняв, что он имеет в виду. Да он мат ему грозящий вообще не видел.

— Шах! — и я забрала пешку не конём, как он предположил, а слоном.

— Да и это я видел, но это совсем глупо, — Викторас взялся за короля и сдвинул его на соседнюю клетку.

Другого места там и не было. Я подвинула второго коня на d5 и улыбнулась.

— Вам мат, сударь!

— Чего? — Викторас наклонился над доской и едва не коснулся носом короля, разыскивая место, куда его можно переместить. А не найдя, поднял на меня ошарашенный взгляд. — Как ты это сделала? Этого не может быть.

— Ты не слышал про мат Легаля? И чему вас учат в вашем клубе, если такой знаменитый мат ты не знаешь?

— Легаля? — переспросил он и завертел головой в разные стороны.

— Он самый, — подтвердила я.

— Тебе никто не поверит, — внезапно сказал он наклонившись вперёд. — И давай договоримся: ты про это никому не расскажешь. Ты всё равно не участвуешь. У вас Люся будет играть. Какая тебе разница?

— Ну, хотя бы сбить с тебя ореол славы, — я пожала плечами, — и Люся тогда будет более уверенно играть. Глядишь, и выиграет.

Взгляд у Виктораса стал злобным.

— Зачем тебе это?

— Я же ответила. Чтобы Люся чувствовала себя уверенно.

— Она всё равно не сможет победить. Я лучше всех играю здесь.

Я постаралась сделать обаятельную улыбку.

— Как вижу, ты не лучший. Я оказалась сильнее тебя.

— Ну ладно, — злым шёпотом произнёс он, оглядываясь по сторонам, — я хотел договориться по-хорошему, но раз ты не понимаешь… — И в следующую секунду он подхватил доску с расставленными на ней фигурами и швырнул на землю. Вскочил на ноги и громким, возмущённым голосом заорал: — Бурундуковая, ты с ума сошла⁈ Ты что делаешь⁈ Не умеешь проигрывать, не садись играть!

Глава 19

У меня создалось впечатление, что где-то здесь, в лагере, находился салон красоты. А иначе кто делал такие великолепные причёски?

Третий раз видела Екатерину Тихоновну и снова с трудом узнала в ней хозяйку слёта. Вместо слегка легкомысленного платья, которое я видела на ней в день открытия слёта, на ней был строгий деловой костюм. Волосы были так же собраны наверху в модельную причёску, и я точно знала, что сама себе это сделать Екатерина Тихоновна не могла.

Лицо строгое, брови слегка нахмуренные. Взгляд странный, в котором боролось одновременно несколько стихий. Как у человека, которому однажды взбрело в голову покорить самое высокогорное кладбище мира, а добравшись до склона, где хаотично разбросаны тела мертвецов и которые служат живым своего рода ориентирами, вдруг понял, что желание поубавилось, но обречённо продолжает идти дальше в цепочке.

Было что-то от той обречённости, словно я и есть та самая вершина, которую изначально она не воспринимала даже за холмик, а теперь внезапно осознала: а стены-то неприступные. Вот примерно такой взгляд.

Психанула, да, но на моём месте любой вышел бы из себя. А я к тому же поступила гуманно. Приподнялась, облокотившись на стол левой рукой, и правой пробила в солнышко. И удар-то вышел не ахти. И если бы сзади не было длинной скамейки, которую Викторас повалил своими ногами, а потом рухнул на неё сверху, пытаясь втянуть открытым ртом воздух, так ничего и не случилось. Сделал бы пару-тройку приседаний, и всё.

Но наглость этого мальчика меня поразила. Какой изворотливый ум! А своим криком он мгновенно привлёк к нам внимание всех, кто находился на стадионе. Ещё и улыбку ехидную нарисовал на своём похабном лице. Вот я и не сдержалась.

А ещё больше меня разозлило, что все поверили этому запёрдышу. Мол, я сама подтвердила, что в шахматы играть не умею, а Викторас — супер-пупер. Со мной даже без ферзя соглашался играть. К тому же все видели, что я проворонила королеву, а судья, тот самый в кепочке из пятидесятых (он ещё и судья, бестолочь), возмущался больше всех.

Как же! Мало того что Бурундуковая проиграла, шахматы расшвыряла, так ещё и избила маленького дылдочку. Где он избиение видел? Ткнула еле-еле, а лицом Викторас сам приложился об скамейку.

Одним словом, выслушать мою версию никто не захотел. Даже Виталик и Люся смотрели на меня отчуждённо. Да ещё Гольдман подливала масло, покрикивая, что Ольга Павловна была совершенно права: у Бурундуковой ярко выраженная немотивированная агрессия.

Сообразив, что разговаривать не с кем, продемонстрировала им фак с двух рук и, развернувшись, ушла.

Не успела прилечь, прибежала Люся и сходу спросила:

— Зачем ты это сделала? Ну проиграла, и ладно. Все знали, что ты не умеешь в шахматы…

Я ей не дала договорить. Подняла руку, заставив испуганно умолкнуть, и сказала:

— Люся, иди в жопу.

Я ведь пыталась объяснить, но если даже подруга не поверила, о чём вообще говорить.

В этот момент в палатку вошла Екатерина Тихоновна и, увидев меня с поднятой рукой, окликнула:

— Ева!

Небось, решила, что я Люсю хотела ударить. Наверняка со стороны это выглядело именно так.

Она дождалась, когда я опущу руку, и тоном, не допускающим возражений, сказала:

— В Ленинскую комнату за мной.

Сама села на стул, а меня оставила стоять, как провинившуюся, и теперь разглядывали друг друга: она меня — я её.