Ортензия – Оторва. Книга шестая (страница 32)

По правде говоря, так оно и было. Водка, намешанная с папиросами. Именно та ядерная смесь, которую я ненавидела. И после троекратного приложения этот ядовитый запах был везде: в носу, на губах, во рту и, вероятно, частично оказался в желудке.

— Михаил Петрович, ты знаешь, что делать, — сказал Брежнев, потеряв ко мне всяческий интерес. — Развернулся и двинулся в сторону чёрного автомобиля, который стоял там же, где когда-то остановился Каренин, доставив меня на слёт.

Леонид Ильич пошёл, помахивая ручкой, около микрофона остановился, но не стал им пользоваться, что-то прокричал, развернулся и сел в салон автомобиля.

Что он сказал на прощание, я не разобрала. Звон в ушах продолжал стоять, жуткий и громкий. Единственная мысль пришла в голову: «Это что сейчас было? Первый секретарь СССР приезжал на слёт, чтобы меня обслюнявить?»

Додумать не успела. Меня почти мгновенно окружили парни и девушки моего отряда, пытаясь задавать бестолковые вопросы. Уже и позабыли, что Бурундуковая только час назад избила своего товарища без всякого на то повода.

Сквозь толпу протиснулась молодая женщина, которую я сразу узнала. Наталья Валерьевна. Пытала меня в Черноморском. Пытала, конечно, образно. Задавала разные каверзные вопросы и тесты подсовывала, которые я знала наизусть. Судя по её манерам, вполне квалифицированный психолог, который, несомненно, должен был вывести меня на чистую воду.

— Пойдём, Ева, — сказала она, беря меня под локоток.

— Куда пойдём? — буркнула я в ответ. — Я ещё не обедала.

Она вскинула руку, глянув на маленькие часики на запястье.

— Хорошо, иди обедай, но быстренько. У нас времени совсем мало.

— В каком смысле мало? — не поняла я.

— Мы сегодня едем в Симферополь, так что поторопись.

— Зачем в Симферополь? — брови у меня, вероятно, нахмурились самостоятельно.

— Иди ешь, и потом всё узнаешь.

В углу палатки, где мы обедали, за отдельным столиком устроились Артём и ещё один парень из команды Михаила. Тоже обедали, но оба не спускали с меня глаз, вероятно, думая, что я сейчас рвану куда глаза глядят.

Ошибались. Надоело мне бегать. Вроде ничего дурного не предвещалось, только непонятно, зачем мне сегодня в Симферополь ехать. Но моим желанием никто интересоваться не стал. Поставили перед фактом, и лети белым лебедем. Или гусем общипанным. Тут уж как карта ляжет.

Лишний компот с Садией выпить тоже не дали. Аккуратно оттеснили девушку и повели меня под белы рученьки в нашу палатку.

А я надеялась хоть компотом сбить запах после душевного поцелуя.

— Твои вещи, — поинтересовалась Наталья Валерьевна, когда я вынула всё из рюкзака.

— Конечно, мои, — подтвердила я.

На помощь психологу пришла Екатерина Тихоновна, и они вдвоём, осмотрев мой багаж, единогласно пришли к решению, что ничего из моих вещей не подходит.

— Куда не подходит? — Вероятно, в моём голосе прозвучала некая враждебность.

Они обе посмотрели на меня, и Наталья Валерьевна сказала:

— Ева, вещи прекрасные, но чтобы попасть в Кремль, нужно нечто другое. Там, как бы тебе объяснить, существует дресс-код. Поняла?

— Поняла, — согласилась я.

Мои вещи точно не для Кремля. Там нужен костюм, галстучек. Вот только где я это найду? В Симферополе, что ли? В магазине готовой одежды? И на всякий случай уточнила:

— У меня другого нет. А тот, что в магазине, мне не нравится.

— Я это заметила, — кивнула Наталья Валерьевна. — Вот поэтому мы и поедем прямо сейчас.

Логика на грани фантастики. К тому же я не выяснила, какого лешего мне делать в Кремле. Потому как, нужно полагать, меня решили транспортировать в Москву помимо моей воли. Президент ясно сказал Михаилу: «Ты знаешь, что делать». Хотя Михаил тоже укатил на другом автомобиле вслед за Брежневым.

— И зачем мне в Кремль?

— Какая тебе разница? — усмехнулась Екатерина Тихоновна. — Это же в Кремль. Никогда не мечтала там побывать?

— Нет, — буркнула я в ответ. — Нас и здесь неплохо кормят.

— В каком смысле? — не поняла Наталья Валерьевна, но тут же спохватилась. — Ты не на званый обед едешь, глупая, — и она рассмеялась. — На награждение!

Глава 20

За руль сел Артём. Екатерина Тихоновна разместилась впереди на пассажирском сиденье, а мы с Натальей Валерьевной устроились сзади.

Люся попыталась ко мне пробиться, но её придержали, а я просто махнула рукой. Да и не хотела я с ней беседовать после происшествия. Не так должна вести себя подруга, совершенно не так.

Хотелось бы узнать у Истомина, чем закончилась его поездка. Оказалась ли я права, выдвинув такую версию? Но выяснилось, что и он укатил в неизвестном направлении. А учитывая, что Артём ко мне с расспросами не приставал, вероятно, замполит поведал ему всю историю.

Весь отряд остался стоять на дороге, провожая автомобиль взглядами. Оглянулась на них и перевела взгляд на Наталью Валерьевну. Вернусь или нет?

Я, разумеется, переоделась, и, возможно, поэтому и парни, и девушки смотрели на меня как бы двояко.

С одной стороны, Бурундуковая — абсолютно независимая, смелая девчонка, которая притягивала к себе, а с другой — вся из себя гламурная, что совершенно неприемлемо и чуждо строителям светлого будущего.

И на фоне этого — хозяйка слёта Екатерина Тихоновна в ярких и модных платьях, в которых уже дважды её видела. Но при этом они не соперничали с её внешностью и особенно с причёской.

Или взрослым дамам в эпоху застоя можно было всё, а вот молодёжь пусть вначале подрастёт?

Екатерина Тихоновна не высказалась против моей одежды ни разу и даже поощрила стремление выделяться, но всё равно оставалось такое впечатление, что моду в СССР делали не художники-модельеры, среди которых должен был находиться, кстати говоря, известный Слава Зайцев, а юные комсомольцы и бабушки у подъездов, с которых уже сыпался песок.

Я заикнулась насчёт Каренина, но мне сообщили, что едем по другой дороге и в Черноморское не попадём. А вот через несколько дней, когда вернёмся, я смогу его увидеть. Поверила, а что оставалось делать? Меня, как никак, не на расстрел везли, а повесить рядом с медалькой ещё что-нибудь.

Надеялась на другое, а то смешно будет выглядеть, если снова за общественный порядок. Тут скорее за беспорядок после взрыва цистерны, да и не обязательно за медалью в Москву лететь. Возможно, орден. Вот только я была совершенно без понятия, какие награды существовали в Советском Союзе. Боевые я помнила, но это ко мне не имело никакого отношения.

У обеих дам были одинаковые саквояжи, на которые я машинально обратила внимание, сразу узнав их по фильму «Иван Васильевич меняет профессию». И такие же красные.

То, что меня сопровождала Наталья Валерьевна, мне было понятно, а вот по какой причине Екатерина Тихоновна бросила слёт и рванула со мной в Москву, превратилось в загадку.

Я же вела себя как кукла. Надоело задавать вопросы, от которых все увиливали как только могли, и сама не отвечала, ссылаясь на усталость.

Едва мы выбрались на асфальтированную дорогу, Артём повесил на крышу синий фонарь и притопил, не обращая внимания на правила дорожного движения, а я, прикрыв глаза, провалилась в сон.

Собственно, куда мы так несёмся, мне было совершенно непонятно. День награждения — двадцать восьмого, а сегодня двадцать пятое, и почему обязательно нужно было вылететь в 23:00, а не, скажем, утром часиков в десять?

В Москве приземлимся в час и, считай, завтра будем сонными мухами. Или магазин «Берёзка» последнюю ночь работает, и нам нужно срочно успеть попасть перед закрытием, чтобы подобрать для меня парадный костюм?

Очнулась уже в аэропорту, и до отлёта было добрых три часа. Думала, и Артём с нами летит, мало ли что я придумаю в воздухе. Приставлю нож к горлу пилота и потребую лететь на запад.

Знала бы, какая страна не выдаёт в разгар холодной войны, может, и решилась, но точно не сейчас. Малявка капстранам не нужна, и депортируют на Родину без сожаления.

Было у меня желание в аэропорту повесить свой багаж на дам и, под предлогом посетить уборную, найти ларёк и натрескаться пивом, а может, и чем покрепче. Чтоб меня в самолёт загрузили, а в Москве выгрузили, но Наталья Валерьевна не отпускала ни на минуту. Смотрела косо и даже возмущалась, но тридцать три раза я её заставила посетить туалет, заявляя, что у меня мочевой пузырь пучит.

Аэродром — это отдельная песня. Прошли регистрацию, сдали вещи в багаж, и бортпроводницы пригласили выйти на лётное поле. Сто восемьдесят человек! Никакого автобуса не подали, пошлёпали пешком чуть ли не через всё поле. Четверо мужчин в лётной форме и шесть стюардесс. А за ними — толпа народа. Минут двадцать шагали, не меньше, а я ещё подумала: какого чёрта за полтора часа до вылета объявили посадку? Так мы больше часа поднимались по трапу.

Заинтересовал один пассажир: парень лет двадцати пяти или моложе. Вёл себя странно и дёргано. Каждого пассажира разглядывал так, словно собирался с ним пить на брудершафт. Стоял около трапа, пропуская всех, и в самолёт сел последним. Прошёл в самый конец, бросая хищные взгляды по сторонам. Он меня ещё в аэропорту заинтриговал: долго разглядывал нашу троицу, а особенно часто поглядывал на Наталью Валерьевну. Но не так, как смотрят на симпатичную женщину, оценивая её фигуру.

В общем, мало того что это был странный тип, у него не было с собой вещей. Небольшая сумочка, типа борсетки, и всё.