Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 9)

— Мать, мать, мать!

Я одним быстрым движением напялила наушники и громко произнесла в микрофон:

— Ау, привет. Всем, кто меня слышит, отзовитесь!

В ответ не раздалось даже лёгкого скрипа динамиков.

— Эй, кто тут рядом, отвечай!

И тишина.

Но хоть кто-нибудь обязательно должен был ответить. Если бы услышал, сосед по космосу точно обязан был отреагировать: вопросы задать, потребовать отвернуть в сторону, заставить приземлиться. А тут мёртвая тишина. Вот это срань!

Я сорвала наушники с головы и развернулась к борт-инженеру.

— Виталя, где связь? Как оно включается?

— А, сейчас, — он наклонился к левому креслу и щёлкнул тумблером.

— Готово, — сказал он, выпрямляясь, — наверное, Игорь Александрович выключил.

— Какой такой Игорь Александрович? — не поняла я.

— Второй пилот.

Надо же. На лицо угонщик-террорист, а он его по имени-отчеству уважительно, несмотря на то, что тот ласты склеил. Или именно по этой причине.

— Эй. Все, кто меня слышит, отзовись, — я обернулась к Виталику, — какой у нас позывной?

— 6715. Вот, — он показал на табличку с номером.

Логично. Экипажи могут меняться, а позывной самолёта остаётся один и тот же. Не запоминать ведь каждый борт.

— Я 6715, всем, кто меня слышит. Алло! — громко сообщила я микрофону. И, вероятно, только ему и стоящему рядом Виталику.

В ответ ни звука.

Обернулась к инженеру глянув на него вопросительно:

— Виталик, где связь?

— Подожди, — он забрался в кресло второго пилота и, приложив к уху один наушник, принялся бубнить в микрофон.

Развернулся ко мне и растерянно сказал:

— Не работает.

А то я не догадалась! Разумеется, не работает, а иначе с нами обязательно кто-нибудь захотел бы поговорить.

— Так выясни причину и наладь связь, — наехала я на него, делая страшные глаза, — нам нужно срочно связаться хоть с кем-нибудь. И не смотри на меня как бурундук. Давай в темпе!

Он даже не шевельнулся, продолжая смотреть на меня оленьими глазами.

— Виталик, ты меня слышишь? Ау, — я помахала рукой у него перед лицом.

В кабину один за другим протиснулась вся наша команда.

— Что случилось? — спросила Наталья Валерьевна, которая шла во главе.

— Рация не работает, — ответила я, не оборачиваясь, — а этот дундук молчит.

— Как не работает? — протиснулся вперёд старлей. — Но ведь она работала, я разговаривал.

— Наверное, Игорь Александрович испортил, — пролепетал неуверенно Виталик.

— Ну так ищи поломку! — взорвалась я. — Если хочешь свою жену в роддоме встретить с ребёнком. Ты бортмеханик или кто?

— Но он это мог сделать где угодно, как узнать где? — глаза Виталика сползли на переносицу.

— А где угодно — это где? — поинтересовалась я.

— Мог пройти в хвост самолёта и там навредить, — пожал плечами Виталик.

— Стоп, стоп. Какой хвост самолёта? Проснись, — остановила я его, — он туда не ходил. После того как Игорь говорил с землёй, он пришёл сюда. Что он тут делал?

— Что делал? Сел в это кресло, — Виталик похлопал по сиденью.

— Ну вот, — сказала я, — значит, в доступной близости где-то навредил. А ты где был в это время?

— На своём месте, — он кивнул на сидушку за креслом второго пилота. — Я не видел ничего.

— А другой рации нет? — спросила Наталья Валерьевна.

— Есть, — обрадовался Виталик. — Переносная. Она как маяк работает. Если мы где-то приземлимся, можно будет её включить, и нас быстро найдут.

— Если мы где-то приземлимся, — фыркнула я, — нас и так быстро найдут. По обломкам.

— Ева, — голос Натальи Валерьевны аж зазвенел, — это не смешно.

— Конечно не смешно, — согласилась я. — Давай, борт-инженер, блин, ищи поломку. Выдёргивай тумблеры, выключатели, наверняка там обрыв. Не сиди. У тебя не больше десяти минут.

Я обернулась и громко крикнула:

— Жанна!

Бортпроводница мгновенно нарисовалась в проходе.

— Жанна, быстро отправь своих подчиненных в пассажирский салон и пусть найдут там радиолюбителя, который соображает хоть что-то в рациях. Сколько их будет, всех зови. Подожди, — остановила я её, увидев, что она собралась выйти. — Кофе есть?

— Тебе нужно кофе? — старлей сделал очумелые глаза и наклонился ко мне. — Какое кофе?

— Чёрный. Кофе — это он.

Внезапно его взгляд изменился, и он радостно воскликнул, указывая на боковое стекло:

— Самолёт! Рядом с нами самолёт. Они прислали помощь. Нужно им подать сигнал, что мы их видим!

— Ты совсем сбрендил? Какую помощь? Тебя что, заперли на крыше небоскрёба? — возмутилась я. К тому же они дружно навалились на моё кресло, вглядываясь в темноту. — Будешь сигнализировать, чтобы прислали пожарную машину тебя снимать?

— Но они нам помогут, — глаза старлея аж блестели от счастья.

— Как? Вы что, придурки? А ну сдвинулись на хрен назад, пока меня не раздавили. А ты куда упёрся, Виталик? Ищи повреждение. Дай связь с землёй! А ты, Жанна, глухая? Я что сказала сделать? Выполнять! И мне кофе принеси!

Они отхлынули от меня, как от прокажённой. Жанна вылетела в тамбур, а Виталик стал дёргать тумблеры в разные стороны.

— Ева, — Екатерина Тихоновна с удивлением уставилась на меня, — ты так ругаешься.

— Вернёмся в лагерь, сделаете по этому поводу комсомольское собрание, — съязвила я. — А сейчас делайте то, что я говорю, если хотите приземлиться.

Проняло или нет — неизвестно, но замолчали.

Постукивая ложечкой, явилась Жанна и протянула мне кофейную чашечку.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты меня спасла.

Я сделала глоток и скривилась.

— Что это?