Ортензия – Оторва. Книга пятая (страница 9)

Сержанты сдали нас высокому, худому с бледным лицом старшему лейтенанту, Мамочкину Александру Ивановичу. Вкратце, буквально в двух словах рассказали историю, потом пошушукались о чём-то, ни слова не разобрала, один бубнёж и укатили.

И как оказалось, в квартире больше никого не было.

Старлей осмотрел нас хмурым взглядом, явно не выспался и тяжело вздохнув, отправил меня с тёткой в маленькую комнату, а алкаша увёл с собой. Ненадолго, уже через десять минут приехала «Скорая» и, не определившись, есть перелом, нет перелома, увезла уродца.

С кассиршей они трындели не меньше часа, сразу представила целый том, исписанный мелким почерком и только отпустив толстуху, принялся за меня.

Ну как принялся, беседу проводить со мной никто не собирался. Нагло вырвал из рук рюкзак и принялся в нём ковыряться. На мои познания в юридическом праве и на требование пригласить понятых ответил усмешкой, указал на стул, а сам стал накручивать диск на телефоне. Раза два это сделал, пока в трубке раздался женский голос.

— О, хорошо, что тебя застал. Привет Оля, это Мамочкин.

Я про себя хихикнула от такой тирады.

— Так я чё тебе звоню. Я тут фарцовщицу принял, да почти с поличным.

У меня даже язык к нёбу прилип. Он что, пришибленный? Фарцовщицу нашёл. Ну вот что хотели вернуть старые маразматики? Вот этот СССР? Или у них детство было другое? Шагали только прямо под идиотские лозунги, а кто пытался проявить себя хоть немного — враг Советской власти? А власть вот такие как этот, абсолютно нездоровый элемент.

В XXI веке, этот старлей боялся бы даже смотреть в мою сторону, пока в комнату не набились человек десять. Родители, адвокаты, классный руководитель и парочка психологов. А как же, чтобы ни дай Бог не покалечить нежную и легкоранимую душу ребёнка. А тут, ещё шаг и меня в наручниках, без суда и следствия собирались отправить в камеру к злым тёткам.

А Мамочкин продолжал говорить:

— Да, на неё тут пара заявлений есть, и плюс товар. Тебе понравится. Что?

Он оторвался от трубки и, глядя на меня, спросил:

— Ты где живёшь?

Решила, что перешёл к конструктивному разговору и ответила:

— На Роз.

Он проговорил это в трубку и снова глянул на меня.

— Номер дома?

— Одиннадцатый.

— Одиннадцать, что? Ах, даже так. То-то я смотрю она явно не первый раз. Ну ты её забирай, район не мой, всё равно перекочует. А то я с ней цацкаться не буду, живо место на нарах определю. Всё равно ей срок светит.

У меня ком в горле встал. Вот он совсем идиот? Или о чём идёт речь?

Выяснить не удалось. Он положил трубку и расплылся в усмешка.

— Вставай, посидишь у меня часик, а там либо за тобой приедут, либо на нары уйдёшь.

И отвёл обратно в маленькую комнату.

А когда я потребовала бумагу и ручку, заржал.

— Сейчас за тобой из детской комнаты приедут и будут сами разбираться. С таким уловом ты пару лет точно схлопочешь. А мне на тебя время тратить некогда.

И, козлина, запер меня на ключ.

Меня даже мандраж взял. Надо было вырубить этого идиота, адрес не говорить. Завтра укатили бы в Крым, а потом дядя Илья приехал и разобрался. А теперь впереди что-то грустное и неясное.

Мысли прервал нарастающий грохот, почувствовала, как пол начал подрагивать под ногами и ринулась к окну. Выбраться бы не удалось, висела массивная решётка, но хоть определить меру опасности.

Метрах в ста, из-за сарая вынырнул тепловоз, из трубы которого тянулся густой шлейф дыма, почти как у Вити, только масштабами отличался. И длинной вереницей вагонов, которые громко лязгая, проносились мимо.

Не меньше минуты длилось, и всё время пол под ногами дребезжал. Ещё раз позавидовала жильцам этого дома, а потом, почувствовав знакомый запах и отказываясь в это поверить, подошла к двери.

Кофе? Арабика?

Сука, ментяра паршивый, урод конченный. Он точно вскрыл одну банку и пока проходил поезд, перемолол. Или мне поверить, что он несколько зарплат экономил, чтобы купить его?

Глава 6

Он ещё и напевать начал, Моргенштерн недоразвитый.

Кроме стульев и стола в комнате ничего подходящего не нашлось. Сам виноват. Подтянула к двери пять стульев и, взяв один за ножку, обрушила об косяк. Хлипкая конструкция разлетелась, певец умолк и послышались шаги. Я, не дожидаясь, когда Мамочкин откроет двери, шарахнула от души вторым стулом и, перехватив ножку, оставшуюся в руках, встала у стены, дожидаясь, когда мент просунет свою башку в комнату. Лишь бы не прибить суку до смерти.

Услышала, как ключ вошёл в замок и изготовилась, приняв стойку бэттера (1), но в этот момент какая-то падла позвонила в квартиру.

Вот же суки, не могли через полчаса явиться и застали бы картину маслом, и меня ищи свищи, а теперь все радужные мысли поникли. Или уже за мной или сержанты ещё кого приволокли, и поломанные стулья им не понравятся.

Однако, сказала «А», говори «Б», поэтому приложила к стене ещё одну ножку от стула, скинула босоножки и приготовилась прорываться. Фактор внезапного нападения никто не отменял.

Но, Мамочкин опять поступил не по плану, ключ не провернул в замке, а пошлёпал к входным дверям, а потом раздался женский голос:

— Ох, как у тебя тут пахнет, это ты где такое сокровище раздобыл?

И этот фунтик, сволочь, похвастался:

— Места надо знать.

«Вот же гнида, только пусть засунет свой шнобиль в комнату и сразу ему эти места покажу».

Ну а какие мысли должны были витать в моей голове? Самые что ни на есть — злобные.

— Ну угощай, — девушка рассмеялась и мне показалось, что уже слышала этот голос, вот только из-за закрытой двери он звучал глухо и полного убеждения не было.

— Не вопрос. Проходи на кухню, сейчас приготовлю.

Вот же сука, приготовит он. Третий стул с грохотом обрушился на дверь.

Девушка громко ойкнула.

— Что у тебя там?

— Задержанная, как раз хотел заглянуть к ней, когда ты пришла. Я и забыл.

— Ах да, малолетка, так я как раз за ней. Ольга звонила, у неё завал, как будто у меня меньше.

— Малолетку нашли, — хохотнул Мамочкин, — это Катька Осоргина. Она, конечно, по сути малолетка, но уже такое вытворяет.

— Подожди, как Катька, я её дело вела, ей ещё года полтора сидеть. Ты это откуда взял?

— Так Ольга и сказала, а тебя что, не предупредила? Ты одна за ней пришла? Она же в бегах.

В коридоре повисла пауза.

Так этот лузер меня за какую-то Катьку принял. Ну точно урод, не разобрался ни в чём, ещё и грабануть надумал.

Четвертый стул постигла участь его собратьев.

Девушка снова ойкнула и сказала:

— Ты подожди, я ребят позову, она же дикая.

— И агрессивная, — подтвердил Мамочкин, — алиментару разнесла, пыталась сбежать. Я её взял, куда ей против меня.

Воочию увидела, как у него грудь колесом выгнулась. Взял он меня, сейчас замок провернёт и узнает, кто кого взял.

Прошло, наверное, около минуты, но двери никто так и не открыл, только кобошканье слышала.

Но, наконец, в замке начал проворачиваться ключ, а через секунду на меня глянуло бледное лицо старшего лейтенанта. И заорало, словно увидело привидение.

Зеркала рядом не было, поэтому выяснить, что со мной не так и почему увидев мою рожу Мамочкина перекосило, мне понять не удалось. А тем более, почему он попятился назад, лихорадочно хватаясь двумя руками за правый бок, словно его радикулит прострелил.