Ортензия – Оторва. Книга пятая (страница 27)

Иннокентий Эдуардович сделал робкую попытку освободиться, но куда там, женщина это почувствовала, сложила руки в замок у него за спиной и громко зарыдала тыкаясь лицом ему в плечо.

Мелодрама в реалиях СССР. Подумала, если по закону жанра эта толстуха заявит, что она незаконнорожденная дочь Иннокентия Эдуардовича, то прямо сейчас обоссусь от смеха. Плюхнулась в кресло и на всякий случай свела коленки, стараясь не заржать.

— Простите, — раздался неуверенный голос военрука, — но кто вы?

Ну вот, ещё не зная за что, а он уже начал извиняться. Я прыснула, тоненько и очень тихо, зажав рот ладонью, а то ни дай Бог, врачиха решит, что у меня истерика и снова захочет вколоть успокоительное и мент начнёт активно помогать. Ну да, все с серьёзными рожами и только одну меня разбирает смех.

— Ой, а я не представилась? Это всё эмоции. Я — Лена.

Не удержалась, заржала в голос, а чтобы хоть как-то заглушить, положила руку на руль и спрятала лицо, незаметно подглядывая одним глазом.

Однако мой смех принёс свои плоды. Мент, молча взиравший на происходящее, внезапно вспомнил, что он при исполнении и, спустившись на нижнюю ступеньку, сказал:

— Так, граждане, вы кто будете, — и в первую очередь уставился на НВПэшника, вероятно вычленив из разговора с мымрой, главное. А именно, пришёл старший группы, на которого можно повесить всех дохлых собак.

Военруку, всё таки удалось освободиться от дамочки или до неё дошло, что объект её обожания во время разговора с представителем власти не должен находиться в чужих объятьях и ослабила хватку, чем Иннокентий Эдуардович и воспользовался. Поправил пиджак, достал из внутреннего кармана паспорт красного цвета, чем озадачил меня, и представился:

— Моя фамилия Северцев, подполковник в отставке, руководитель начальной военной подготовки. Сопровождаю группу комсомольцев на военно-патриотический слёт посвящённый 60 летию создания всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи.

Старший лейтенант раскрыл паспорт, глянул в него и молча уставился на НВПэшника.

Иннокентий Эдуардович, вероятно решив, что его недопоняли, продолжил:

— 60 лет исполнится только в следующем году, но учитывая, что будущий год будет ознаменован XI Всемирным фестивалем молодёжи и студентов, решено было провести слёт этим летом, чтобы выбрать самых достойных и отличившихся.

Мент по ходу совсем встал в ступор и десять раз пожалел, что именно сегодня была его смена. Он обречённо оглянулся на мымру, и в его глазах появилась тоска.

Ох. Как же я его прекрасно поняла. Куда ни кинь, всюду клин. Даже если старлей и знал о комсомоле не больше чем Синицына, то теперь его чётко и внятно просветили, убрав провалы в памяти. И он бы с удовольствием благословил нашу поездку и даже, возможно, пожелал удачи, если бы не Ольга Павловна, в которой он точно разглядел угрозу своего дальнейшего существования. Сразу просчитал мымру. Такие как она не молчат. Напишет маляву куда следует, да ещё парочка комсомольцев оставят свой жирный автограф и конец спокойной жизни. Представила, с какой скоростью заметались тараканы у него в голове, в поисках выхода и мысленно пожалела, но тут снова вмешалась незнакомая Лена.

— Товарищ старший лейтенант, — обратилась она к гаишнику, — а ведь я знала, я чувствовала. Только такие люди и становятся героями, — и расплылась в улыбке, даже следов от слёз не осталось, — я ведь почему подошла? Поблагодарить сердечно. Доктор сказал, пять минут, всего лишь на пять минут позже привезли бы моего Лёшеньку в больницу, и я бы уже была вдовой. И вот он герой — подполковник!

Ах ты ж ёпрст. Вот это поворот. Недаром внутренний голос заставлял мчаться по дороге без остановок. Но это уже как бы прошлая проблема, а вот что делать с нынешней? Сейчас Иннокентий Эдуардович переведёт стрелки на меня, и эта бабища захочет стиснуть в своих объятиях. Я совсем не подполковник в отставке, она же мне ни одной косточки целой не оставит.

Произошло, что и предположила. НВПэшник моргнул дважды и радостно заявил:

— Так это не мне спасибо говорить нужно. Боюсь, если бы я руководил эвакуацией вашего супруга, могло случиться непоправимое. Это всё благодаря Бурундуковой и её слаженным действиям. Вон она, сидит на водительском месте.

Я попыталась слиться со спинкой сиденья в одно целое, но в этот момент старлей встал боком, и врачиха развернулась, оглянувшись на меня.

И наши взгляды встретились.

— Родненькая ты моя! — с этими словами несостоявшаяся вдова выдернула старшего лейтенанта на улицу и втиснулась в автобус. Причём проделала это так быстро, что не зацепись она платьем за откидную сидушку, в следующее мгновение задушила меня прямо в кресле.

Я же воспользовавшись подаренными секундами, подскочила, спрятавшись за сиденьем. Хорошо хоть не взвизгнула и маму на помощь не позвала, хотя такое желание было. Успела заглушить благодаря Синицыной. Еле уместилась, недаром Виталик смотрел на меня с сомнением, место оказалось совсем никаким, и лезгинку здесь он бы точно не станцевал. Но всё-таки меня это спасло. Между краем кабинки и загнутой приборной панелью, габариты дамочки не позволили поместиться, ещё и рычаг коробки передач встал на пути, а через руль руками не смогла дотянуться, растопырив их, как паук лапы. Но паук это делает, чтобы своим размером произвести впечатление на врага, а ей, это зачем? У неё и без того размеры пугающие. А увидев, что она продолжает делать попытки до меня добраться, я выпалила, увы, голосом Бурундуковой:

— Я не тактильный человек, мне вера не позволяет обниматься, к тому же по статье 132 УК это запрещено делать в общественных местах!

Не знаю, была ли в СССР такая статья, но мой крик подействовал на всех. Дамочка перестала тянуться ко мне и в автобусе повисла гнетущая тишина. Вряд ли комсомольцы знали наизусть уголовный кодекс, да и про тактильность едва ли слышали, а вот что за вера мне не позволяет обниматься, их это явно ошарашило.

Ошиблась. Один человек про статью 132 всё-таки знал. У старшего лейтенанта брови встали почти вертикально, и на лбу образовалось несколько морщин.

А может и дамочка нечто слышала, потому как смутилась и бочком выползла из автобуса. Потрясла за руку сначала Иннокентия Эдуардовича, потом и старшего лейтенанта, наверное, на всякий случай и, переваливаясь как человек с миопатической походкой, зашагала в сторону приёмного отделения. Ну а что, с такими габаритами у неё, вполне вероятно, могут быть слабые мышцы в области таза.

А я, выдохнув облегчённо, сползла на сиденье.

— Ольга Павловна, — произнёс кто-то из недр автобуса, — а на улицу выйти можно?

Кто-то подхватил предложение, а заодно поинтересовался, где можно справить нужду. Правильный вопрос, потому как обо мне мгновенно забыли, сосредоточившись на главном.

Врачиха стала объяснять, где на территории больницы находится общественная уборная и мымра занялась тем, что умела делать лучше всего. Строем водить комсомольцев в сортир.

Я бы тоже не отказалась, но решила, как только все разбредутся, пойду искать душ и там решу все свои проблемы.

— Бурундуковая, а тебе особое приглашение требуется?

Надо же, у Гольдман голос прорезался и мымра тут же заглянула в автобус.

— А если я не хочу? — ответила на немой вопрос англичанки.

На удивление, Ольга Павловна настаивать не стала. Только буркнула под нос.

— Автобус никто останавливать не будет до Симферополя. Можешь оставаться.

А то у нас уже водитель есть. Вот же ляпнула. Мы может быть вообще, ночевать будем в Николаеве. Лучше бы озаботилась обедом. Время как раз подходящее.

Проводила взглядом отряд комсомольцев и уже хотела рвануть за рюкзаком, как вдруг рядом послышались знакомые голоса. Приподнялась и сразу увидела Иннокентия Эдуардовича и старшего лейтенанта. Они тоже смотрели вслед шагающим комсомольцам и негромко беседовали.

— Вы точно уверены, товарищ подполковник, — спрашивал мент у НВПэшника, — она никуда писать жалобу не будет? Оно, конечно, разберутся, но перед этим крови попьют немало.

— Не беспокойтесь, Андрей, я проведу с ней беседу, — попытался успокоить мента Иннокентий Эдуардович, но без особой уверенности в голосе, — но если что, я вам адрес свой и телефон сообщил. Приеду по первому зову. Я ведь понимаю, всякое бывает. А за водителя, не нужно беспокоиться. Я как раз по этому поводу беседовал. Сказали, максимум два часа. Путёвку оформят и доставят сюда.

— Это хорошо, что без проволочек. А я ещё, товарищ подполковник, хотел спросить. У вас, в самом деле, ДОСААФ обучает несовершеннолетних детей управлять автобусом?

— Оказывается да, — кивнул Иннокентий Эдуардович, не был в курсе. А иначе не довезли. И ситуация с грузовиком опасная была.

— Это как в поговорке, — махнул рукой старший лейтенант, беда не одна приходит, а с детками. У грузовика колесо лопнуло, вот он и завилял на дороге.

Вот это кринж. Нашло ведь когда лопнуть. Злостный случай.

Но дальше я не слушала, вдруг сообразив, что новый водитель может появиться с минуту на минуту, и я так и останусь, в чём сижу и без туалета.

— Ева, ты куда? — остановил меня голос Иннокентия Эдуардовича.

Увидел у меня на плече рюкзак и спохватился.

— Я быстро, — кивнула в сторону больницы, — мне срочно нужен душ. Очень срочно.

И развернувшись помчалась догонять врачиху, которая показав отряду путь до уборной, возвращалась, так и держа в руке шприц, а в другой ящик с красным крестом.