Ортензия – Оторва. Книга пятая (страница 21)

— Иннокентий Эдуардович, — грянул на весь салон густой бас, — какая больница, какая милиция? У нас, между прочим, плановый рейс. И опаздываем уже, минимум на три часа. А мне вас не только до Симферополя везти. Ещё помыть автобус и в 18.20 у меня рейсовый из Алушты. Вы меня под монастырь хотите подвести? Давайте решайте полюбовно и поедемте.

Подумала, при других обстоятельствах, беременного бурундука обязательно расцеловала, но пока, требовалось держать мину.

— Какая порча вещей, — взъелась мымра, — просто слегка запачкалась и никто не виноват. Постираешь, и будет как новенькая.

— Вот именно, как новенькая. А вот именно новой уже не будет — никогда. Давайте вам пиджак порвём и зашьём белыми нитками и будете так ходить. Понравится?

— Что⁉ — Глаза у мымры едва не выпали из глазниц.

Смотреть, любо-дорого.

— Прекратите! — прорезался голос у Иннокентия Эдуардовича, — немедленно прекратите! Ольга Павловна, я вас, кажется, о чём-то попросил. А ты, Бурундуковая, не устроила бы катание в нетрезвом виде на ворованном мотоцикле, не было бы и этого инцидента.

Я едва не потеряла дар речи.

— Какого катания? Вы совсем рехнулись?

— Ева!

— Что, Ева? Иннокентий Эдуардович, как вообще такое в голову могло прийти? Мне, казалось, что вы умный человек и в подобную ересь уж точно не поверите.

— Всё дело в том, Ева, что Ольга Павловна предоставила мне, убедительные доказательства. И не нужно отрицать очевидное.

Очевидное? Нашёлся капитан Очевидность. Мне показалось, ещё мгновение и я задохнусь. Горло сдавило примерно так, как тогда, у родника, когда маньяк, накинув мне на шею удавку, тащил по траве.

— Убедительные доказательства? — Прорычала я откашлявшись. — Какие? Может быть медицинский акт? Или протокол из милицейского участка о моих хулиганских действиях? Замечательно, предъявите их и все будут довольны.

— Ты прекрасно знаешь, — перебил мой спич НВПэшник, — что подобные документы имеются, но в силу независящих от меня причин, я не могу этого сделать сейчас. Однако по прибытии в Кишинёв мы разберёмся.

Удар ниже пояса. По прибытии в Кишинёв они разберутся, а до тех пор что? Я буду изгоем? Можно представить какую бурную деятельность разведёт мымра после такой поддержки, да вовек не отмыться.

Ещё и эта старая идиотка встала в позу, уперев руки в бока с самодовольной улыбкой. И взгляды школяров-комсомольцев, возмутительные с ноткой презрения.

В принципе, мне было плевать. Подхватить рюкзак, выйти из автобуса и пошли они все в жопу, вот только одна маленькая заковырка. Что делать с Люсей. Весь злобный замысел мымры выплеснется на неё. Доведут до истерики, ещё ни дай Бог, руки на себя наложит от таких страстей.

Что делать? Извечный вопрос.

— Возьми у водителя веник и убери осколки, — донёсся до меня голос Иннокентия Эдуардовича.

Ага. Сщаз.

— Сами заварили кашу, сами и убирайте.

— Бурундуковая, — заорала мымра, — как ты разговариваешь?

— Да идите вы все, — едва матом не послала. Перебрала в уме несколько вариантов и вспомнив девочку из «Мимино», добавила, — колбаской, по Малой Спасской.

И началось. Со всех сторон полетели возмущённые возгласы, поэтому тихий писк Люси едва не пропустила.

— Но ведь это неправда, это совсем не правда, — она брякнула ведро на осколки.

Обожаю этот звук, железом по стеклу. Зря Высоцкому не нравилось. Этот скрежет, хруст, заставляет мозг остро реагировать, потому что вся суть человека заточена на выживание.

И как ни тихо прозвучали слова Люси, все услышали и с удивлением уставились на девчонку.

Глупая затея. В данной ситуации даже медаль не помогла бы. Теперь, когда мымра перетащила на свою сторону НВПэшника. И точно. Англичанка тут же перевела весь огонь своих бастионов на подружку.

— Слободкина, ты кого защищать собралась? Сама без двух минут уже не комсомолка! И туда же, в петлю лезешь.

Но на удивление Люся пропустила ор мымры мимо и заговорила ещё громче:

— Иннокентий Эдуардович, это всё неправда. Выслушайте меня. Я всё расскажу, как было. Я там была, я всё видела. У меня есть доказательства.

— Хватит, — мымра рявкнула на весь автобус так, что у Люси должна была застыть кровь в жилах, но на удивление девчонка вновь не обратила на её крик внимания, и продолжила тараторить своё.

— У меня есть доказательства. С собой. Давайте вы посмотрите и убедитесь, что это неправда.

— Какие доказательства? — заинтересовался Иннокентий Эдуардович, но мымра опять перебила.

— Хватит нам ваших доказательств, убирайте автобус и пора ехать.

Только вздохнуть и оставалось. И куда влезла, спрашивается? Взять бы её сейчас за руку и потащить по переулкам подальше.

— Газета, — почти выкрикнула Люся, — у меня с собой газета. Мама, когда увидела статью в «Молодёжь Молдавии», купила десять газет и одна в чемодане лежит. Я забыла про неё, а сейчас вспомнила. Там всё написано. Про танцы, про милицию, про то, как Ева боролась с бандитом, как он в неё стрелял! Как её наградили. И даже фотография пули, которой она была ранена!

Бинго! Если бы сейчас автобус захватили террористы, это не произвело такого колоссального эффекта.

Чёрт меня подери. А я и не знала, что бедолага журналист после всех моих выкрутасов всё ж таки напечатал фотографии и статью тиснул. На его месте, я бы этого делать не стала. Ну ладно на кладбище, там я твёрдо стояла на своём. Не была, не видела, ничего не знаю. Но после того как я ему едва палец не сломала в коридоре и фотоаппарат чудом не разбила, быть таким великодушным. Сазонов старший провёл с нами разъяснительную беседу и я прилюдно покаялась в непреднамеренном поступке и Масленников Виктор Сергеевич, вроде простил, хоть и сидел скривившись, угрюмо потирая палец. Мои героические действия его особо не успокоили, а вот предъявленная пуля возымела действие. Он даже сфотографировал моё обнажённое плечо, но сразу заявил, что эту фотографию не пропустят, потому как выглядит слишком вызывающе из-за моих выпуклостей, а в обрезанном виде не будет иметь никакого эффекта.

Я, понятное дело забыла, вороша горы анкет, но Илья Спиридонович, он что, тоже не знал? И Люся, тоже хороша, как такое забыть можно?

В автобусе наступила мёртвая тишина, а Люся, закончив своё выступление, прижала обе руки к груди с простительным выражением на лице.

Я оглянулась. К нам едет ревизор или нет, скорее музей мадам Тюссо. Вот точное определение.

А мымра! Стерлядь старая! Сразу было видно, что статью прочитала от корочки до корочки и теперь в ожидании разоблачения бешено вращала глазами пытаясь придумать нечто такое, чтобы выкрутится.

В статье уж точно ни про пьянку, ни про угнанный мотоцикл ничего быть не могло. Чисто геройский поступок! Грудью бросилась на амбразуру. Почти как Александр Матросов.

— Ой, девочки, — внезапно разорвала тишину блондинка с галёрки, — я видела несколько дней назад эту статью, только дочитать не успела. И по фотографии не узнала. Ева на них так взросло выглядит.

Не узнала она. Меня пробило на смешок. Даже Илья Спиридонович не сразу узнал, а Валера так вообще таращился как на незнакомую девушку.

А почему она на последних сидушках? Только сейчас обратила внимание, что в автобусе произошла передислокация. На креслах, которые располагались сразу за нами, сидел мой ночной собеседник и симпатичная брюнетка. Та самая, которая мило, нараспев обращалась к своему другу: «Виталя».

И впереди, вместо двух парней сидели девчонки. Группа поддержки из Бельц. Приятно, чёрт возьми, что мы не одиноки.

И Иннокентий Эдуардович отмер.

— И эта газета у тебя с собой? — спросил он Люсю.

Подружка радостно закивала.

— В чемодане, в багажнике, — ткнула пальцем в пол и добавила, — там, внизу.

НВПэшник оглянулся на Ольгу Павловну и, вероятно, тоже всё понял по её лицу. Прошёл мимо меня, не обращая внимания на хруст под ногами, и распорядился, обращаясь к водителю:

— Откройте багажник.

Подумала, что бурундук начнёт отнекиваться, но, судя посему, тоже внимательно прислушивался к разговору и потому вытащил своё брюхо из-под руля очень резво.

Все кто был в автобусе, поднялись со своих мест, пытаясь через стёкла разглядеть, что происходит на улице. Только мымра не заинтересовалась. Расталкивая комсомольцев, на цыпочках, чтобы ни дай Бог не наступить на стекло, прошастала на своё место, что убедило меня, читала она статью и теперь представляла, что происходит в голове у НВПэшника.

Иннокентий Эдуардович раскрыв газету, едва Люся вытащила её из чемодана, сразу углубился в чтение и его лицо, сначала приняло лиловый оттенок, а потом посерело. Не дочитал, слишком мало времени прошло, а статья занимала целую страницу, но, видать, то, что успел просмотреть, ему хватило.

Сложил газету и, поднявшись по ступенькам автобуса, завис над мымрой.

— Ольга Павловна, — едва слышно проговорил он потрясая газетой — и как это понимать? Вы рассказали совершенно другую историю. Объясните мне, будьте добры, что это?

Глава 13

Очень тихо прозвучало и если бы комсомольцы не затаили дыхание, создав тем самым абсолютную тишину, вряд ли кто услышал. Хотя, абсолютную, это относительно. Поскрипывали креслами, зависая над ними, так что те, кто стоял сзади, наверняка, слов не разобрали. Зато ответ мымры был понятен всем. Она не просто ответила, завопила:

— Не надо на меня кричать! Я вам всё объяснила. Причём тут я? Мне сообщил об этом высокий милицейский чин, он что, по-вашему, будет обманывать? А если и так, то, ко мне какие претензии? Идите к нему и задавайте вопросы! Я, лично, к этому не имею никакого касательства, чтобы меня так оскорблять. А газета, что газета? Может опечатка, сплошь и рядом такое бывает. Тут ещё разобраться нужно, кто её писал. И фотография, гляньте, гляньте внимательно. Разве это Бурундуковая? Совершенно не похожа. На фотографии взрослая женщина.