Ортензия – Оторва. Книга пятая (страница 18)

Ничего другого я и не ждала. Решив, что докладчик закончил свою речь, я громко захлопала в ладоши, чем мгновенно подняла Мымру на ноги.

— Никак не успокоишься, Бурундуковая? — и она злобно прищурилась.

— Ну что вы, Ольга Павловна, — я расплылась в улыбке, — но если докладчик закончил свою речь, разве мы не должны выразить ему своё восхищение бурными аплодисментами? Такая великолепная речь. Очень харизматично. Удивляет только одно, не все комсомольцы правильно понимают политику партии, или наоборот, всё же понимают, что прослушали нечто неадекватное и абсолютно ничем не подкреплённое.

Мымра тяжело задышала, полной грудью. Возможно, пытаясь припомнить, где находится то самое: убойное и неопровержимое. Или понять не могла: как смеет сопля зелёная не упасть ниц и целовать землю, по которой она ходит, ведь именно от неё зависит судьба всего человечества. Вероятно, так и было.

— Но это просто возмутительно, — пропищал сзади чей-то тоненький голосок.

— Слышите, Ольга Павловна, — проговорила я громко, перекрывая своим голосом писклю, которая пыталась ещё что-то выдать, — народ возмущается. Требуют неопровержимые факты. Вы о них раз десять упомянули, а предъявить забыли. А отсебятина, которую придумали здесь же в автобусе на коленке, вы своему мужу, дома будете впаривать.

Увы, чайник начал закипать, но договорить мне не дали. Подогретые речью оратора идейные комсомольцы обрушили на меня всё своё возмущение. Одновременно и громко, стараясь перекричать, друг друга. Выходило у них это из ряда вон плохо. Я с большим трудом смогла определить только два слова связанных друг с другом. А потом к этой какофонии подключилась мымра, превратив автобус в бедлам.

Проскочила в голове мысль, как бедняга водитель умудряется не обращать внимание на творившуюся сумятицу и тут же получила ответ на свой вопрос. А никак. Он прижал автобус к обочине, взял в руку микрофон и, перекрывая гам, его голос рявкнул из динамиков:

— Немедленно прекратите или всех вас высажу из автобуса. Вы мешаете водителю управлять.

В салоне мгновенно наступила тишина, а я машинально рассмеялась.

— Карл, а что так можно было?

Не знаю, поняли они, что я имела в виду или нет, но пока водитель на нас пялился нехорошим взглядом, сказала:

— Говорить нужно по одному, а то разорались словно вас везут на скотобойню. Выйти на место оратора и спокойно рассказать о своих возникших проблемах. (Чуть не ляпнула про группу анонимных комсомольцев, где каждый желает высказаться, как он умудрился оказаться в этой секте). И пока вы над ними подумаете, выйду я и сама предъявлю неопровержимые доказательства, о которых позабыла любезная Ольга Павловна. Тихим, спокойным голосом, правильно товарищ водитель?

— Нет, — он мазнул по мне неприязненным взглядом, будто я у него баллонный ключ слямзила или вспомнил, как с ведром обманула, и обратился к НВПэшнику, — Иннокентий Эдуардович, очень вас прошу, не сидеть посторонним наблюдателем, словно вы простой пассажир, а наведите порядок. Мы и так на два часа опаздываем, так ещё в салоне творится невесть что. Мне сказали, будут проблемы, вы их легко устраните. Ну невозможно управлять автобусом когда салоне такое творится. Так и до аварии недалеко.

Не расслышала, что ответил Иннокентий Эдуардович, потому что опять встряла мымра. Куда ж без неё.

— У нас, между прочим, серьёзное мероприятие проходит, экстренное комсомольское собрание, а вы своими действиями его срываете.

— А какого дьявола вы проводите свои экстренные собрания в моём автобусе? — тут же взъелся на неё водитель.

— А это, — мымра стукнула рукой по подлокотнику, — между прочим, не ваш автобус, а государственное имущество.

— А за перевозку отвечаю я, — не остался в долгу водитель, — и в правилах ясно указано: во время движения запрещено ходить по салону, бульвар они здесь устроили. Сиденья повыдвигали. Вон поляна на улице, идите и проводите там всё что угодно, а в автобусе — нельзя!

— А где в правилах написано, что нельзя проводить комсомольское собрание в автобусе? Где? А потому что, комсомольское собрание можно проводить где угодно и когда угодно.

Наверное, препирательство могло затянуться на очень неопределённое время, но тут Иннокентий Эдуардович решил, пора и ему внести свою лепту.

— Ольга Павловна, вам не кажется, что пора прекратить ваш словесный спор и мы поедем дальше? Дети не накормлены, мы опаздываем на несколько часов. Я с самого начала был против вашей идеи устраивать подобные мероприятия, к тому же я не совсем понимаю, откуда вы черпаете свою информацию, и почему я об этом ничего не знаю?

Ольгу Павловну словно подменили. Мгновенная трансформация и перед нами милейшая женщина.

— Ой, что вы, Иннокентий Эдуардович. Конечно, давайте поедем, тем более мы уже обсудили самое важное. Остальное завершим на первой же остановке, — и она как послушная ученица села на своё место и Гольдман усадила рядом.

И что это сейчас было?

Глава 11

— Хорош реветь, — сказала я Люсе, когда автобус снова тронулся, — доберёмся до места, там и будем разбираться. Ты тут вообще ни при чём, это меня пытаются достать с разных сторон.

Подружка всхлипнула и закивала. И почему слёзы считаются женским оружием, ума не приложу. Когда садились в автобус, Люся выглядела куколкой, а сейчас. Лицо словно с будуна, нос пунцовый, вокруг глаз синяки и похожа на бомжиху, которая несколько дней не просыхала.

Зачем вообще я поехала? Когда узнала, что Валеры с нами не будет, не просто так засосало под ложечкой. А увидев мымру с Гольдман, можно было предположить, что-то они затевают. Без меня, только Люсю дёргать бы не стали. И вот как хочется докопаться до истины и выяснить, кому и с какого ляда мешает Бурундуковая. Дня не прожить, чтобы новая хрень не всплыла.

Минут за десять автобус добежал до окраины Николаева и, покрутившись по узким улочкам остановился около проходной какого-то предприятия. По всей видимости, спонсора автопробега Кишинёв — Симферополь, в столовке которого нас собирались кормить.

Иннокентий Эдуардович сообщил, чтобы мы никуда не расходились, и скрылся на проходной.

Мымра только этого ждала. Жадными глазами зыркнула в салон и едва за НВПэшником закрылась дверь, вскочила на ноги, постукивая алюминиевой ложечкой по металлической кружке.

— Всем внимание! Хочу подвести итоги комсомольского собрания. Протокол составим чуть позже и активисты, само собой, разумеется, подпишут его. А пока хочу предложить первое наказание отъявленным хулиганкам. Объявить бойкот до конца слёта и уверена, что дружным голосованием сумеем поставить их на место, и заставим задуматься над своим поведением. Это вынужденная мера, которая обязательно пойдёт им на пользу и поможет вернуться в наш дружный коллектив.

Мне не хватило всего лишь одного мгновения. Вероятно, переваривала сказанное головой Бурундуковой, а Синицына в это время готовила ответную речь. Уже открыла рот, чтобы послать по матери, нецензурно и ни разу не повторившись, чтобы проняло всех, но меня опередил Виталик.

— Так ведь не было никакого комсомольского собрания, — сказал он, поднявшись, — Гольдман говорила, что перед собранием сообщит о неопровержимых доказательствах, но и самих доказательств не предъявила. А про собрание вообще речь не зашла.

Я даже оглянулась. Грамотно и по теме.

— Широков, ты, где находился? — Возмутилась мымра. — Член совета дружины сообщила факты, и я их подтвердила. Тебе этого не достаточно?

Напомнила мне одну недалёкую даму, преподавала в школе, где я училась, русский язык и литературу. Недолго, около полугода, а потом её выперли с треском. Фамилия у неё была Арсеньева, запомнила только по одной причине, увлеклась в тот момент «Дерсу Узала». Так вот, она всем втирала, что читать начала в три года и к тому времени, когда пошла в первый класс, успела перелопатить всех классиков мировой литературы. И это называла фактами про себя. Абсолютно схожая ситуация. Факты они сообщили и все как один должны поверить.

— Это слова. А факты? Где факты? — Виталик оказался крепким орешком. Не переживал за своё будущее рассудив что Бельцы от Кишинёва далеко и когда вернуться домой, мымре до него не дотянуться. Да и видел он собственными глазами, что произошло на самом деле, и как правильный комсомолец пытался встать на защиту справедливости.

— То есть ты считаешь, что я лгу? — на мымру было страшно смотреть, так перекосилось её лицо. Напомнила звезду Твин Пикса, Лару Флинн, после череды пластических операций.

Стало интересно, как будет вылезать из этой ситуации Виталик, тем более, что и девчонка, сидящая позади, стала дёргать его за руку.

Но парнишка вошёл в азарт, научился. Одёрнул руку, заправил футболку в новенькие спортивные штаны и заявил:

— Мне, между прочим, выдан мандат на 18 съезд ВЛКСМ. И я видел то, что произошло на самом деле в автобусе и знаю, что виновата в ситуации не Бурундуковая.

— Значит, я лгу! — прошипела мымра, — и ты считаешь, что избиение комсомольца — это правое дело?

Любительница передёргивать. Подумала, что пора вмешиваться, пока она и парнишку не подвела под расстрельную статью, но нет, Виталик снова удивил своим красноречием.

— Я так не считаю. И я не говорил, что вы лжёте.

— А как же тогда объяснишь свои слова, — встала в позу мымра и подняла руки на уровень груди, забыв, что держит кружку с ложкой.