Ортензия – Оторва. Книга пятая (страница 17)

Услышав последние слова мымры, Гольдман встрепенулась. Пробежала глазами по тетрадке и сказала:

— Так вот, товарищи комсомольцы. Прежде чем начнём комсомольское собрание, я изложу неопровержимые факты о Бурундуковой. Чтобы вам стало ясно, кто находится рядом с вами и как правильно нужно голосовать в конце собрания.

Как правильно голосовать. И сразу всё стало на свои места. На дружине не прокатило, так мымра решила воспользоваться коллективом, в котором никто ни о ком ничего не знает. Сплести небылицу и рассчитывать, что такой вариант прокатит? Или на самом деле некоторые ушлые работники такое проворачивали? Покрутила мозгами. А ведь точно! На слёт едут лучшие представители республики и если провести собрание, составить протокол, подписать, то потом легко можно будет предоставить его в соответствующие органы как Республиканское Комсомольское собрание. С большой буквы. Будут с такой хренью считаться в ЦК или что у них тут главное? Да кто его знает, но Илье Спиридоновичу карьеру подпортить смогут, может быть.

Факты они будут излагать, конечно. Где им взять факты? Наверняка мымра уверена, что я медальку с собой не захватила на слёт.

На всякий случай полезла в рюкзак и наткнулась на паспорт маньяка, да ещё сумка его вместе с курточкой. Избавляться нужно и как можно скорее.

Открыла коробочку и достала медаль. И на что мымра может надеяться? На красноречие Гольдман? Так она слово без тетрадки сказать не может, а вот у меня красноречия, хоть отбавляй, через край переливается. Или что, тогда?

Но после слов Гольдман о голосовании, дебаты начались ещё до собрания. Некоторые даже не знали, что произошло и кто такая Бурундуковая. А про цыгына подумали: просто несчастный случай. К тому же первую часть текста про вопиющий случай, многие пропустили, и запомнилась только фраза из культового фильма и смех. Да ещё пара женских голосов, умоляли перенести собрание на более позднее время и сначала что-нибудь в рот закинуть, а то у них от такого количества объявлений уже голова болит.

Понятное дело, мымре такое отношение к её детищу не понравилось, и она снова взяла бразды правления в свои руки или в рот, как посмотреть, и опять начала орать, требуя тишины.

Увы, и в моё время таких идиотов было немало. Голосом пытались взять.

— До столовой нам ещё час ехать, как раз время на то, чтобы провести комсомольское собрание, — и после вновь наступившей тишины, уже более спокойным голосом добавила, — ну ка, соберитесь. Вам должно быть интересно послушать, что вам расскажет член комсомольской дружины.

— Я тоже состою в комсомольской дружине, — внезапно заявил Виталик, поднимаясь с места, — и о происшествии, о котором вы нам пытаетесь рассказать, знаю не понаслышке. Я находился в автобусе, в отличие от Гольдман, и видел всё собственными глазами.

Англичанка снисходительно улыбнулась.

— Комсомолец Широков, если я не ошибаюсь? А уточни, пожалуйста, из какой ты школы и города.

Виталик пожал плечами.

— Из пятнадцатой, город Бельцы. А какое это имеет значение?

— Самое непосредственное, — мымра умилительно улыбнулась, — когда мы будем в городе Бельцы, мы обязательно послушаем твой доклад, но надеюсь всем понятно, что Комсомольская дружина столицы стоит на ступеньку выше других городов нашей республики. И прежде чем говорить о происшествии, которое мы все могли наблюдать, стоит сначала выслушать, что этому способствовало. И почему у Бурундуковой ярко выраженная агрессия.

— Сядь, — я кивнула Виталику, — самой интересно. Дай послушать. Другой развлекалочки всё равно нет.

— Нет, вы слышали, — тут же вцепилась в мои слова мымра, — ей комсомольское собрание — это развлекалочка.

Наверное, переборщила, заметила несколько неприязненных взглядов, вот только как мне на всё это смотреть? Натуральный цирк с клоунами.

Почти в тишине, если не считать рокот двигателя, раздался елейный голос англичанки:

— Продолжай, Мариночка.

— Так вот, — сказала Гольдман, — я вам сообщу неопровержимые факты о Бурундуковой, — она замолчала, воткнулась в тетрадку и какое-то время что-то там изучала. Потом перевела взгляд в салон и подняла палец вверх.

Чтобы не заржать и не составить о себе окончательно дурное мнение, я уткнулась головой в переднее кресло и незаметно прикрыла рот рукой, подумав, что тетрадку нужно будет умыкнуть. Вот просто была уверена, что там имелась такая надпись: «После этих слов, поднять палец вверх». А потом сделала то, что следовало сделать ещё вчера вечером. Прицепила медаль на блузку и прикрыла курточкой. Тогда и эта ситуация отпала бы сама собой. Хотя и не факт, цыган, он и в Африке цыган.

А Гольдман тем временем продолжала вещать:

— Это стало известно только на днях, а учитывая время, которое требовалось для уточнения информации, а ещё отвлекали сборы на слёт, поэтому мы решили, что будет полезно, провести его в дороге. — Она снова подняла палец вверх, перевернула страницу и продолжила. — Сегодня здесь собрались самые достойные комсомольцы Молдавии, а потому мы вправе заявить, что наше комсомольское собрание является Республиканским. И теперь, когда вы все прониклись серьезностью моего выступления, я начну.

Я так легко разгадала план мымры? Даже не поверила. Она такая недалёкая?

Но на удивление никто больше не роптал и даже вытянули шеи, чтобы лучше слышать.

Гольдман, вдохновлённая тишиной, продолжила:

— Девять дней назад, а именно 8 июня в среду, Бурундуковая Ева и присутствующая здесь же Слободкина Люся, — она театрально указала на нас пальцем, — подогревшись горячительными напитками, взломали двери гаража и угнали мотоцикл марки Ява, после чего стали разъезжать по городу создавая тем самым, автомобилистам, двигающимся по дорогам, аварийные обстановки.

Я глянула на мымру, которая смотрела на меня с победной улыбкой. Поклёп чистой воды, вот только кто может опровергнуть её слова? Только я и награда или эта сучка старая ещё что-то придумала? Даже не знала, плакать или смеяться. А на Люсю, так вообще было жутко смотреть. Она скукожилась, чуть ли не под сиденьем и рыдала навзрыд. Наверное, и настоящая Бурундуковая вела бы себя ничуть не лучше. Обнялись бы две подружки и затопили слезами салон автобуса. Или мымра именно на это и рассчитывала. Гонором закрыть рот и провести какое-то голосование. Почувствовала как медленно, но уверено начинаю закипать. Настроить, значит, решила против меня всю команду и даже если потом ложечки найдутся, то осадок всё равно останется.

Не стала аплодировать только по одной причине. Была уверена, что это ещё не вся басня, хотя Гольдман замолчала, отвернулась и начала рыться в небольшой сумке. Подумала, вот он момент истины, сейчас предъявит то самое неопровержимое доказательство. Спицу от колеса или след от покрышки, нарисованный на листе бумаги. Ну, или хоть что-нибудь, чтобы полностью убедить всех идейных комсомольцев в нашей порочной деятельности.

Увы, мои ожидания не оправдались, да и не только мои. Все дружно смотрели, как Марина вытянула из сумки пол-литровую бутылку, открывашку, раскрыла открывашку, открыла бутылку, закрыла открывашку, спрятала в сумку. Достала раскладывающийся стаканчик.

Вспомнила ситуацию из юморески: «Открыла сумочку, достала кошелёк, закрыла сумочку, открыла кошелёк». Один в один.

Вот и Гольдман, выпив воду, стала проделывать процедуру в обратном направлении, так и не предъявив обманутому ожиданием коллективу — ничего. А потом улыбнулась довольно и продолжила:

— А когда наступил вечер…

— Поздний вечер, — подсказала мымра.

— Да, — поправилась Гольдман, — когда наступил поздний вечер, они поехали на танцы, на Комсомольское озеро. Там, Бурундуковая с кем-то повздорив, забралась на сцену к музыкантам, прервала музыку, нарушив тем самым культурный отдых трудящихся, а сама, отобрав микрофон у певца начала выкрикивать непристойности.

И Гольдман снова подняла палец вверх, после чего глянула на комсомольцев, чтобы оценить их реакцию.

Я тоже оглянулась. Ничего удивительного, на их месте и я поймала бы столбняк. Вот только любопытно, они действительно готовы поверить в подобную ересь? А вместо наказания две отъявленные хулиганки, по которым плачет колония, едут в числе лучших комсомольцев на слёт. Кого-нибудь этот вопрос должен был заинтересовать или соображалку забыли дома и до конца поездки так и будут истуканами сидеть с открытыми ртами? Их что, до такой степени затуркали, что мозгами вообще перестали думать?

— Но самое возмутительное случилось позже, когда прибыл вызванный наряд милиции.

Из последней фразы, я сделала ещё один вывод. Эта дура на дискотеках ни разу не была. Вызвали наряд милиции. Да их там как улиток в мае, плюнуть некуда.

Гольдман снова полезла в сумку за водой, а по салону прошёл шёпоток. Послышались даже гневные нотки. Люся продолжала громко реветь, что явно благосклонно сказывалось на мымре, но и я не собиралась успокаивать. Пусть ревёт, меньше писать будет.

Гольдман выпрямилась и продолжила:

— Когда их доставили в отделение милиции, они там учинили драку, а Бурундуковая даже одному лейтенанту сломала руку! А чтобы было понятно, как она это сделала, сообщу вам, что её отец занимался борьбой и привил кое-какие навыки, которые к сожалению, она направила на хулиганские действия, да ещё и подругу подтолкнула на скользкую дорожку. А то, что произошло на стоянке, вы и сами видели — жестоко избила нашего товарища. Всего лишь за лёгкое замечание по делу, — она сделала ударение на последнем слове, — который теперь не сможет участвовать в соревнованиях, чем сильно ослабила нашу команду, — и Марина, захлопнув тетрадку, с гордостью глянула на комсомольцев, быстро переводя взгляд с одного на другого.