Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 15)

В принципе, я так и думала. Когда он пришёл, я не расслышала и сама была удивлена, обнаружив на кухне незнакомого мужика. По поводу того, что он должен прийти, Наталья Валерьевна даже не обмолвилась. Просто обозначила, что у неё есть один знакомый. Назвала по имени-отчеству и больше ни слова.

— Да даже при мне тебе не стыдно голой ходить? — прокричала Наталья Валерьевна вслед.

Ну и как объяснить ей, что вот вообще не стыдно. Ни капельки. Она сама что, никогда в женском обществе никуда не ездила? В сауну не ходила? А при любовнике драпировалась по самую шею?

— Нет, — откликнулась я. — А почему я должна вас стыдиться?

Всё же поинтересовалась. А вдруг в СССР закон какой существовал. Ну как в Америке. Читала, что в каком-то штате, если мужчина будет подражать собаке и гавкать в три часа ночи — его за это могут привлечь к суду.

Вместо ответа Наталья Валерьевна сообщила, что постирала вчера все мои грязные вещи, и они сохнут на балконе.

— А вот за это большое спасибо, — отозвалась я и направилась в другую комнату, здраво рассудив, что раз ни на кухне, ни в той комнате, где я ночевала, балкона не было, значит, он именно там.

— А утюг в квартире есть? — спросила я, появившись на кухне в нижнем белье.

Оно хоть и было полностью прозрачным, но всё ж таки голой меня обозначить было нельзя. Какая-никакая одежда присутствовала.

Наталья Валерьевна держала в руке надкусанный блинчик, и при этом её зубки тщательно пережёвывали кусочек, оказавшийся во рту. Она несколько секунд разглядывала меня, а потом спросила:

— Ты блины нажарила?

— Нет, — пожала я плечами, — какая-то тётка приходила.

— Какая тётка? — глаза у Натальи Валерьевны поползли наверх.

Едва сдержала себя, чтобы не расхохотаться: такой удручённый вид стал у неё. И поспешила успокоить:

— Да, конечно, я, а кто ещё?

— А в кастрюле что?

— А вы не заглядывали? Там борщ.

— Только руку приложила и убедилась, что она горячая, — ответила Наталья Валерьевна, продолжая разглядывать мой наряд.

— Так только приготовила, доходит. Так, утюг есть? А то вещи малость помятые.

— Есть, — подтвердила она, — в тумбочке под телевизором. А гладильная доска за стенкой. Сама справишься?

— А куда я денусь? — отозвалась я и ушла разыскивать искомое.

К тому времени, как Наталья Валерьевна появилась в комнате, я успела и погладиться, и одеться, и даже расставить вещи по своим местам.

— Спасибо, — сказала она, — борщ очень вкусный, а блинчики вообще шикарные. Мама научила?

— Ну а кто ещё? — согласилась я.

Ну не рассказывать же, что последние десять лет жила отдельно от родителей и готовила всегда сама. А мои борщи парням очень даже нравились, уплетали за обе щеки.

Она хотела выйти из комнаты, но я её остановила вопросом:

— Наталья Валерьевна, вы такая эффектная женщина. Грудь, бёдра и всё остальное… И что вы нашли в этом Владике? Он ниже вас на полголовы и, честно говоря, выглядит замухрышкой. Зачем вам такой любовник? Уверена, за вами нормальные мужики ухлёстывают, а вы…

Я не договорила.

Наталья Валерьевна развернулась и, сделав шаг ко мне, залепила увесистую пощёчину.

Лицо вспыхнуло, словно я к костру наклонилась почти вплотную.

Я видела, как она размахнулась и могла бы легко это предотвратить, но не стала. Не подумала, что затрону какую-то запретную тему, потому не стала уклоняться от затрещины. Но по сути мне было интересно узнать ответ, вот только не ожидала такой реакции.

Она прошла мимо меня и остановилась у окна.

Я выдохнула и пошла следом. Обняла её за плечи и тихо произнесла:

— Прости, Наташа, я не знала, что для тебя это такая больная тема. Я дура. Пожалуйста, прости.

Она медленно обернулась, и за линзами очков я увидела её набухшие глаза.

— А с каких пор я разрешила разговаривать со мной на «ты»? — спросила она дрогнувшим голосом.

— И за это прости, — я сделала виноватый вид, — больше не буду. Просто мы уже так долго вместе, что вы мне стали подругой. Причём близкой подругой. Показалось, что и самолёт нас сблизил. Правда, Наталья Валерьевна, больше не буду.

— Ну почему, — произнесла она шёпотом, — называй, но когда мы только вдвоём.

Я, улыбнувшись, кивнула и обняла её.

— Вот не пойму, — сказала Наталья Валерьевна через несколько секунд, — как в тебе сочетаются доброта, острый ум и невероятная тупость с цинизмом и… — Она замолчала, возможно, подумав, что слово, которое пришло ей на ум, будет очень обидным.

Захотелось ответить, что вероятнее всего от взрывного коктейля Бурундуковая + Синицына, но в последний момент одумалась, чтобы ей не пришло в голову, что у меня ещё и лёгкое помешательство присутствует.

Глава 9

'С чувством великой радости, гордости и оптимизма хочу выразить огромную благодарность генеральному секретарю ЦК КПСС, председателю Президиума Верховного Совета Леониду Ильичу.

Комсомол — это могучий фактор поддержания мира между народами, и я горжусь тем, что нахожусь в первых его рядах.

Бесконечно признательна и растрогана, что мои невысокие заслуги перед Родиной были так высоко оценены Центральным комитетом Коммунистической партии и лично генеральным секретарём, председателем Президиума Верховного Совета Советского Союза Леонидом Ильичом, и клянусь и впредь…'

Я почувствовала в глазах жжение, словно зрачки слегка увеличились, упёрлись в стенки глазниц и начали выпирать из своего родного места.

Оторвала взгляд от текста, написанного красивым каллиграфическим почерком, и глянула на Наталью Валерьевну, а заодно через её плечо на Владислава Николаевича, который ловко и быстро орудовал ложкой, поглощая мой борщ с невероятной скоростью.

Снова пробежалась по тексту. Пересчитала количество листов в руках и, убедившись, что их не стало меньше, а именно четыре, как и было изначально, спросила:

— Что значит «вызубрить наизусть» или «очень близко к тексту»? Что вы имеете в виду?

Так как мы были не одни, обратилась, как и положено, на «вы», хотя до этого целый час болтали как любимые подружки.

А потом явился Владислав Николаевич. Не узнала сразу в утреннем задохлике вполне представительного мужчину в костюме, галстуке, начищенных туфлях, шляпе и с большим портфелем в руках.

Решила изначально, что ещё один ухажёр объявился.

Он снял шляпу, положил её на полку, поставил портфель на тумбочку-трюмо и замер, принюхиваясь. Причём его нос будто бы зажил отдельной жизнью. Сам Владислав Николаевич стоял словно парализованный, а вот его нос увеличился в размерах до неприличия и начал громко сопеть.

Я в тот момент направлялась в отведённую мне комнату и тоже замерла, заворожённо глядя на такую трансформацию. Видела нечто подобное в прошлой жизни на экране монитора, но тогда этим занимался искусственный интеллект, о котором в семьдесят седьмом году даже представить не могли.

Через несколько секунд нос замер, также как и его хозяин. Вероятно, переработал полученную информацию, передал её в мозг, и Владислав Николаевич, резко развернувшись, проследовал мимо меня на кухню. Мне пришлось посторониться, так как он, похоже, принял меня за интерьер квартиры и не считал зазорным смахнуть с пути всё, что могло помешать движению.

Я бы и сама могла его смахнуть, чтобы он расфокусировал своё зрение и разглядел, что в квартире, кроме него, присутствуют ещё особи, и тоже одушевлённые. Но в последний момент просто прижалась к стене, сообразив, что он своими стеклянными глазами в данный момент ничего не видит и ориентируется в пространстве исключительно благодаря обонянию.

Владислав Николаевич подошёл к плите, одной рукой снял крышку с кастрюли, а второй, зачерпнув полный половник, потянул ко рту.

Успела подумать, что слюни, которые уже стекали по его подбородку, сейчас брякнутся в кастрюлю, и борщ наверняка скиснет ещё до утра. Но спасла положение Наталья Валерьевна.

Она выдернула из его рук половник и крышку, водрузила всё на свои места и ладошкой шлёпнула Владислава Николаевича по лбу.

— Куда? А ну марш переодеваться и мыть руки.

— Наташенька, — голос у него оказался высоким и даже слегка писклявым. Примерно так разговаривает ребёнок, у которого отобрали конфету, — ты смерти моей желаешь? Это же борщ! Я не ел борща уже две недели, дай хотя бы попробовать.

— Никаких «пробовать». Переодеться, помыть руки, и я тебе налью. Бегом!

— Самую маленькую ложечку.

— Я сказала — нет!

— Хорошо, — он шмыгнул носом, — пока не наливай, а то успеет остыть. Я сейчас быстро.