Орсон Кард – Звездные дороги (страница 44)

– Насколько мне известно, – ответил Графф, – с Санта-Клаусом не связан никакой религиозный обряд, и никто пока что не встречал Санта-Клауса в Боевой школе.

– Двойные стандарты! – крикнул Ахмед, и еще несколько ребят, словно эхо, повторили его слова.

Не обращая на них внимания, Графф покинул столовую. Не успела за ним закрыться дверь, как вошли два десятка морпехов, заняв позиции в разных местах зала.

Когда наступило время молитвы, Ахмед и еще несколько человек немедленно распростерлись ниц. Подойдя к ним, морпехи поставили их на ноги и надели на них наручники.

– Есть еще желающие? – Лейтенант морпехов окинул взглядом столовую.

На полу распростерся еще один солдат, которого тоже заковали. Больше никто не пытался бросить им вызов. Пятерых мусульман увели – не грубо, но и не особо вежливо.

Зак снова переключил свое внимание на еду.

– Что, радуешься? – прошептал Динк. Зак бесстрастно повернулся к нему. – Это все из-за тебя, – тихо проговорил Динк.

– Я христианин, и не мне указывать мусульманам, когда молиться, – ответил Зак и тут же пожалел о собственных словах.

– Не умеешь ты врать, Зак, – сказал Динк, на этот раз достаточно громко, чтобы могли услышать и остальные за столом. – Не пойми меня превратно, но мне кажется, что ты просто привык всегда говорить правду, поэтому так и не научился искусству лжи.

– Я не лгу, – возразил Зак.

– В буквальном смысле ты, конечно, прав – наши друзья-мусульмане не советовались с тобой по поводу расписания молитв. Но как ответ на мое обвинение, что все это из-за тебя, твои слова не более чем жалкая ложь, попытка увернуться. Будь ты действительно ни при чем, тебе не пришлось бы изворачиваться. Но, судя по твоему ответу, тебе есть что скрывать. – (На этот раз Зак промолчал.) – Думаешь, это прибавит тебе шансов сбежать из Боевой школы? Может, ты даже считаешь, что это подорвет основы Боевой школы и повредит войне, что, с одной точки зрения, сделает тебя предателем, а с другой – христианским героем. Но войну тебе не остановить, и Боевой школе в конечном счете тоже никак не повредить. Хочешь знать, чего ты на самом деле добился? Когда-нибудь война закончится. Если мы победим, мы все отправимся по домам. Ребята в этой школе – лучшие военные умы нашего поколения. Они будут править странами и народами. Когда-нибудь и Ахмед станет во главе Пакистана. И ты сделал все возможное, чтобы он возненавидел саму мысль о том, что с немусульманами можно жить в мире. Иными словами, ты только что начал войну, которая случится лет через тридцать или сорок.

– Или десять, – сказал Виггин.

– Через десять лет Ахмед будет все еще слишком молод, – усмехнулся Флип.

Зак даже не задумывался, к чему все это может привести на Земле. Но что мог знать Динк, пытаясь предсказать будущее?

– Это не я начал рекламировать Санта-Клауса, – сказал Зак, встретившись взглядом с Динком.

– Нет, ты просто доложил о том, как двое мальчишек-голландцев слегка подшутили друг над другом, и устроил из этого немало шума, – ответил Динк.

8. Мир

История с Санта-Клаусом завершилась. Динк даже не пытался как-то на нее повлиять – она давно переросла его самого. Но когда в столовой арестовали ребят-мусульман, стало ясно, что это больше не игра и не способ показать нос начальству. Последствия были вполне реальны, и, как заметил Зак, больше всего в этом был виноват Динк.

Динк попросил друзей обратиться ко всем знакомым с просьбой прекратить забаву с чулками и перестать дарить подарки, имевшие хоть какое-то отношение к Санта-Клаусу.

Все закончилось в течение одного дня.

Оказалось, однако, что это еще не конец.

Зак, естественно, нисколько не изменился. На тренировках он просто летал туда-сюда, а в бою лишь зря занимал место. Но он ходил на занятия, делал домашние задания, сдавал контрольные.

И все его игнорировали – но не так, как раньше.

Прежде к нему относились терпимо, даже с некоторым уважением, – мол, хоть он и идиот, но по крайней мере последовательный.

Теперь же его игнорировали подчеркнуто, даже не дразнили и не задирали. Его просто не существовало. Если он пытался с кем-то заговорить, к нему поворачивались спиной. Динк все это видел, и ему становилось не по себе. Зак, однако, был виноват сам. Одно дело, когда тебя считают изгоем из-за того, что ты не такой, как все, и совсем другое – когда ты своим эгоизмом доставил проблем другим людям. А именно это Зак и сделал. Его не волновал запрет религии – он сам его постоянно нарушал.

Он просто воспользовался подарком Динка Флипу на день Синтерклааса, чтобы высказать свои неубедительные идеи начальнику школы.

«Я тоже вел себя по-детски, – подумал Динк. – Но я знал, когда стоит остановиться. А он – нет. И это не моя вина».

И все же Динк не мог удержаться от того, чтобы хоть иногда бросить взгляд на Зака. Он немного читал о поведении приматов, когда изучал теорию сообществ, и знал, как ведут себя шимпанзе и бабуины, которых изгоняют из стаи. Депрессия. Самоуничтожение.

Прежде казалось, что Зак прекрасно чувствует себя в одиночестве. Теперь же, когда одиночество стало полным, он помрачнел и осунулся. Он мог пойти куда-то, а потом внезапно остановиться и снова двинуться с места, но на этот раз медленнее. Он почти ничего не ел. С ним явно творилось что-то неладное.

Одно Динк знал точно: когда речь заходила о помощи ученику с реальными проблемами, от кураторов и преподавателей не было никакого толку. У них имелся свой план – что, по их мнению, полагалось делать каждому. Но если становилось ясно, что ученик делать этого не станет, они теряли к нему всякий интерес, точно так же как они потеряли интерес к Динку. Даже если бы Зак попросил о помощи, он бы ее не получил. А Зак ее не просил.

Хотя Динк и понимал всю тщетность своих усилий, он все же попытался. Придя к Граффу, он попробовал объяснить, что происходит с Заком.

– Интересная теория, – заметил Графф. – Думаешь, все его избегают?

– Я точно знаю.

– Но с тобой он общается?

– Я пару раз пытался с ним заговорить, но он молчит.

– Значит, все-таки это он тебя избегает.

– Но все остальные избегают его самого.

– Динк, – сказал Графф, – ego te absolvo.

– Это не на голландском, – заметил Динк. – Что бы вам там ни казалось.

– Это латынь. Католический ответ на исповедь: «Отпускаю тебе грехи твои».

– Я не католик.

– И я не священник.

– Не в вашей власти кому-то что-либо отпускать.

– Но попытаться все же стоило. Возвращайся в казарму, Динк. Зак – не твоя проблема.

– Почему бы вам просто не отправить его домой? – спросил Динк. – В армии из него все равно ничего не выйдет. Он христианин, а не солдат. Почему бы не отпустить его домой, где он мог бы оставаться христианином?

Графф откинулся на спинку кресла.

– Ладно, я и так знаю, что вы ответите, – сказал Динк.

– Точно?

– То же, что всегда говорят все: «Если я разрешу ему, придется разрешить и остальным».

– В самом деле?

– Если Зака за его неподчинение или еще что-нибудь отправят домой, очень скоро появится множество ребят, которые тоже перестанут подчиняться, чтобы их вернули.

– И ты тоже был бы среди них? – спросил Графф.

– Думаю, ваша школа – пустая трата времени, – заявил Динк. – Но я верю в войну. Я не пацифист, я просто против некомпетентности.

– Видишь ли, я не собирался спорить с тобой на эту тему, – сказал Графф. – Ибо я уже знаю ответ. Если единственный способ вернуться домой – вести себя как Зак и получить к себе такое же отношение, в этой школе не найдется ни одного ученика, который поступил бы так же.

– Вы этого не знаете.

– Знаю, – ответил Графф. – Не забывай, всех вас подвергали тестированию. Не только на предмет логики, памяти, пространственных отношений и вербальных способностей, но и черт характера. Умения быстро принимать решения и схватывать ситуацию в целом. Умения ладить с другими.

– Так как же, черт возьми, Зак вообще тут оказался?

– Зак превосходно ладит с людьми, – сказал Графф. – Когда хочет.

Динк не поверил.

– Зак может справиться даже со страдающими манией величия психопатами, не позволив им причинить вред другим. Он прирожденный миротворец в человеческом сообществе, Динк. Это лучший его дар.

– Фуфло все это, – возразил Динк. – Все его сразу же возненавидели.

– Потому что он сам так захотел. И сейчас он добивается в точности того, чего хочет. Включая и наш с тобой разговор. В точности так, как он хотел.

– Сомневаюсь, – заметил Динк.

– Потому что ты не знаешь того, что я мог бы тебе рассказать.