Орсон Кард – Ксеноцид (страница 46)
– Межзвездный Конгресс – воплощение справедливости всех Ста Миров, – заявила Цин-чжао, ставя последнюю точку.
Дискуссия была закончена. Какая дерзость, Ванму не соглашается с ней!
– Но ведь Путь пока что не входит в число Ста Миров, если я не ошибаюсь? – сказала Ванму. – Мы всего лишь колония. Значит, они могут делать что захотят, а это несправедливо.
В конце последнего довода Ванму кивнула головой так, будто наконец возобладала в споре. Цин-чжао чуть не расхохоталась. По сути дела, она бы и расхохоталась, не будь так взбешена. Отчасти она сердилась потому, что Ванму не раз прерывала ее и даже смела противоречить – даже учителя Цин-чжао никогда не осмеливались столь резко возражать ей. Однако наглость Ванму пришлась к месту, и гнев Цин-чжао свидетельствовал, что она слишком привыкла к незаслуженному почтению, с каким люди относились к каждому ее слову просто потому, что эти слова слетали с уст Говорящей с Богами. Должно быть, кто-то свыше вдохновил Ванму на подобные речи. Гнев Цин-чжао не совсем справедлив, поэтому она должна избавиться от него.
Но в основном Цин-чжао гневалась потому, что Ванму посмела неприлично отзываться о Межзвездном Конгрессе. Будто Ванму не воспринимала Конгресс как воплощение высшей власти над человечеством; будто Ванму считала, что мнение Пути куда более важно, нежели единая воля Ста Миров. Даже если суждено приключиться невозможному и Хань Фэй-цзы будет приказано предстать перед судом другой планеты, удаленной на сотни световых лет от Пути, он, ни слова не говоря, исполнит приказание – и придет в бешенство, если кто-нибудь на Пути выкажет хоть малейшее сопротивление воле Конгресса. Восстать, подобно Лузитании? Невероятно. Одна мысль об этом заставила Цин-чжао ощутить жирную грязь на своих руках.
Грязная. Нечистая. Взглядом она начала искать жилку на полу комнаты.
– Цин-чжао! – воскликнула Ванму, стоило только ее госпоже опуститься на колени и склониться над половицей. – Нет, только не это, за что боги наказывают тебя? Ведь эти слова были произнесены мной!
– Они не наказывают меня, – ответила Цин-чжао. – Они очищают меня.
– Но, Цин-чжао, ведь это были даже не мои слова. Они принадлежат людям, которых здесь нет.
– Кому бы они ни принадлежали, они нечестивы.
– Но это нечестно, почему должна подвергнуться очищению ты? Ведь ты никогда не думала так, не верила в сказанное мной!
Все хуже и хуже! Да замолчит когда-нибудь эта Ванму или нет?!
– Теперь ты заявляешь, что сами боги поступают нечестно?
– Да, заявляю, раз они наказывают тебя за слова других людей!
Эта девчонка невыносима.
– Значит, ты мудрее богов?
– Они точно так же могут наказать тебя за то, что ты следуешь силе притяжения, или за то, что на тебя падает дождь!
– Если они прикажут мне очиститься, я так и поступлю и назову это справедливостью, – склонилась Цин-чжао.
– Тогда справедливости вообще не существует! – выкрикнула Ванму. – Когда ты произносишь это слово, ты имеешь в виду то, что взбрело на ум богам. Но когда я говорю о справедливости, прежде всего я хочу сказать, что это честно, так должно быть. Люди должны быть наказаны за проступки, которые совершили намеренно, с умыслом, и…
– Что бы боги ни подразумевали под справедливостью, я должна прислушиваться к их словам.
– Справедливость есть справедливость, что бы там ни воображали себе боги!
Цин-чжао резко поднялась на ноги и влепила служанке звонкую пощечину. Она вправе была это сделать, потому что Ванму причинила ей боль, не меньшую, чем если бы ударила ее. Но Цин-чжао не могла избивать человека, который был не способен ответить ей тем же. Кроме того, создалась крайне интересная ситуация. Ведь сами боги послали ей Ванму – Цин-чжао уже успела убедиться в этом. Поэтому, вместо того чтобы вдаваться в бессмысленные споры с Ванму, Цин-чжао лучше попытаться понять, что хотели
Боги сами вложили в уста Ванму слова, что несправедливо наказывать Цин-чжао за то, что она просто выслушивала святотатственные речи другого человека. Возможно, в заявлении Ванму кроется какая-то доля истины. Но также истинно то, что боги не способны на несправедливость. Следовательно, Цин-чжао наказывали вовсе не за то, что она выслушивала о предательских настроениях других людей. Нет, Цин-чжао должна была очиститься потому, что в самой глубине своего сердца, какой-то малой частичкой его,
Цин-чжао тут же подползла к ближайшей стене и взглядом начала искать жилку на полу. Слова Ванму открыли Цин-чжао, что где-то внутри ее скрывается источник нечистот. Боги позволили ей подняться еще на одну ступеньку, вскрыв очередной темный уголок сознания, так что в один прекрасный день она вся наполнится светом и, таким образом, оправдает славу своего имени, которое сейчас не более чем насмешка. «Какая-то часть меня сомневается в праведности Межзвездного Конгресса. О боги, во имя моих предков, моего народа, правителей и, в конце концов, во имя меня самой очистите меня от сомнений, очистите меня!»
Когда Цин-чжао закончила прослеживать жилку – а ей потребовалось проследить всего одну-единственную полоску на половице, чтобы очиститься, и это свидетельствовало о том, что она познала нечто истинное, – то, подняв глаза, она увидела перед собой Ванму, внимательно следящую за каждым ее движением. Гнев Цин-чжао бесследно исчез, и, разумеется, она была благодарна Ванму – ведь та неосознанно выступила в роли орудия богов и помогла ей познать новую истину. Но все же Ванму должна понять, что на этот раз она несколько вышла за рамки приличия.
– Все живущие в этом доме – преданные слуги Межзвездного Конгресса, – сказала Цин-чжао, голос ее был мягок, лицо исполнено доброты, она не хотела обижать служанку. – И если ты предана этому дому, ты также должна всем сердцем уверовать в Конгресс.
Как же объяснить Ванму, насколько тяжело ей самой дался этот урок, насколько тяжело ей справляться с ним и по сей день? Она хотела, чтобы Ванму помогала ей, а не затрудняла и без того нелегкую задачу.
– О святая, я не знала, – взмолилась Ванму, – я даже не предполагала! Я не раз слышала, как Хань Фэй-цзы называли величайшим почитателем Пути. Я думала, вы служите Пути, а не Конгрессу, иначе я бы никогда…
– Никогда не поступила сюда на работу?
– Никогда бы не отозвалась о Конгрессе настолько резко, – поправила ее Ванму. – Я бы продолжала служить вам, даже если бы мы поселились в логове дракона.
«Может, и так, – про себя подумала Цин-чжао. – Может быть, бог, который очищает меня, и есть дракон, холодный и пышущий пламенем, ужасный и прекрасный».
– Запомни, Ванму, планета под названием Путь не есть сам Путь, она только названа так, чтобы время от времени напоминать нам о том, что мы должны следовать истинному Пути. Мой отец и я служим Конгрессу, потому что к нему благоволят небеса, потому что Путь от нас требует, чтобы мы служили Конгрессу независимо от желаний или нужд какого-то мирка, зовущегося Путем.
Ванму смотрела на нее широко раскрытыми глазами, практически не мигая. Поняла ли она? Уверовала ли? Не важно – наступит время, когда она сама придет к вере.
– А теперь, Ванму, уходи. Мне надо поработать.
– Слушаюсь, Цин-чжао.
Ванму немедленно поднялась и, поклонившись, удалилась. Цин-чжао вернулась к терминалу. Но только она начала вызывать на дисплей недавно поступившие сообщения, как вдруг почувствовала, что в комнате она не одна. Она резко развернулась на стуле. На пороге стояла Ванму.
– В чем дело? – спросила Цин-чжао.
– Входит ли в обязанности доверенной служанки сообщать госпоже, если вдруг мудрая мысль посетит ее голову, пусть даже на поверку эта идея окажется совершенной глупостью?
– Ты можешь говорить мне все, что пожелаешь, – ответила Цин-чжао. – Разве я хоть раз наказывала тебя за это?
– Тогда прошу тебя, моя Цин-чжао, прости меня за ничтожные измышления, которые я осмелюсь высказать касательно той великой проблемы, над которой ты сейчас трудишься.
Что Ванму известно о флоте на Лузитанию? Ванму схватывала все на лету, но Цин-чжао пока что обучала ее слишком примитивным предметам. Было бы абсурдным предполагать, что Ванму может осознать суть проблемы, раздумывать над ответом. Тем не менее отец не раз говорил ей: «Слуги счастливы, когда знают, что к их мнению прислушивается сам хозяин».
– Пожалуйста, говори, – разрешила Цин-чжао. – Вряд ли ты сумеешь сказать что-нибудь глупее того, что уже наговорила я.
– Моя возлюбленная старшая сестра, – начала Ванму, – на самом деле я услышала эту мысль от тебя. Ты много раз твердила, что ни одна из известных науке и истории вещей не могла повлечь за собой мгновенное и бесследное исчезновение флота!
– Но это случилось, – возразила Цин-чжао, – следовательно случилось что-то, что имеет право на существование.
– Вот что мне пришло на ум, моя милая Цин-чжао, – кивнула Ванму. – Ты говорила мне об этом, когда мы вместе изучали логику. Насчет первопричины и конечной цели. Все это время ты посвятила поискам первопричин – как так получилось, что флот вдруг исчез. Но подумала ли ты о конечных целях? Чего мог добиваться кто-то, отрезая от человечества флот или даже уничтожая его?